Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе

Какие-то девушки успели занять пустовавшие стулья в двадцатом ряду. Майя без слов подняла их, посадила Гамлета, затем села сама с Динарой.

Тамаз чуть ли не силой заставил сесть Залико рядом с Динарой.

— Тебе хорошо видно? — шепотом спросил Залико.

Динара кивнула.

Свет погас, начался фильм.

Как во всех итальянских фильмах, рассказывалась история бедных влюбленных.

Тамаз иногда косился направо.

Залико сидел притихший и не отрывал глаз от экрана. Динара тоже не шелохнулась. Гамлета заслоняла Майя.

Майя была похожа на героиню фильма, который они смотрели. Только та была постарше. Тамаз не слышал даже дыхания Залико. Сколько раз они вместе ходили в кино, и всегда Тамазу стоило трудов унять Залико: он ерзал, на весь зал комментировал события, шептался с Тамазом. Сегодня его просто не узнать! Нет, он очень переменился…

Когда события на экране дошли до того места, из-за которого детям до шестнадцати лет запрещалось смотреть фильм, Динара опустила голову, и даже в темноте было видно, как краска залила ее лицо. Залико тоже потупился из солидарности. Гамлета Тамаз не видел, но Майя… Майя не отрывала от экрана расширившихся глаз.

Картина кончилась. В зале вспыхнул свет.

Они вышли на улицу.

На город опустился теплый вечер. Улица была полна гуляющих. Не умещаясь на тротуаре, они прямо по мостовой шли к Приморскому парку.

— Ну, куда теперь? — спросил Тамаз.

— Еще рано — даже девяти нет. Пойдемте в парк, — сказал Залико и посмотрел на Динару.

Динара взглянула на Майю.

Майя — на Гамлета.

Гамлет сказал:

— Мне надо домой.

Динара опять взглянула на Майю.

— Я тоже пойду домой, — объявила та.

«Вроде толстяк дорогу до дома не найдет», — подумал Залико со злостью. Он знал, что Динара не пойдет с ним одна в парк.

— И я… — вздохнула Динара, — пойду домой.

— Всего хорошего, — сказал всем четверым Тамаз.

— Куда ты? — нерешительно спросил Залико.

— В парке поброжу. — И Тамаз смешался с праздной, нарядной толпой, направляющейся к Приморскому парку.

Пройдя немного, он не удержался и оглянулся назад.

На тротуаре под магнолией никого не было.

Тамаз вернулся и увидел их на перекрестке в конце улицы. Они стояли у афишного столба. Потом Залико с Динарой свернули направо, а Майя с Гамлетом пошли прямо. Тамазу почему-то стало грустно. Он почувствовал себя одиноким.

«Если бы не Гамлет, я проводил бы Майю, — подумал он. — А теперь Майя отведет Гамлета домой и сдаст мамаше в целости и сохранности. А Залико? Залико проводит Динару. Потом, может быть, он зайдет ко мне? Да, наверное, зайдет. Так что лучше поспешить».

…Минут через двадцать Тамаз увидел в окно, как во двор вошла Майя и направилась к своему подъезду.

В этот вечер Залико не зашел к нему.

Позади остался смешанный шум большой улицы.

Залико и Динара шли по опустевшему переулку. Оба молчали. Там, на многолюдной, залитой светом улице, вокруг разговаривали, смеялись, пели под гитару. Здесь же было тихо и почти темно.

Залико чувствовал, что должен заговорить первым, но никак не мог придумать о чем.

Опять о примерах по алгебре? Нехорошо. О девятикласснике, с которым он схлестнулся из-за Динары? И того хуже… Про фильм уже поговорили, когда шли вчетвером… Но надо же что-то сказать — вот-вот покажется дом Динары.

Тут он заметил на углу футбольную афишу и обрадовался ей, как дружеской помощи.

— Футбол любишь?

— Нет.

Вот тебе и раз! Скажи она «да», тогда еще мог бы получиться разговор. Завтра на стадионе матч, и Залико предложил бы Динаре сходить. Но, оказывается, она не любит футбол. О чем тогда говорить? Не допрашивать же, почему она не любит футбол…

Видно, Динара почувствовала, что ее ответ огорчил Залико, и попыталась оправдаться:

— Девочки вообще не ходят на стадион.

— Ходят, ходят…

— Я была только один раз, когда играла команда нашей школы.

— А завтра пойдешь?

— Не знаю. А ты будешь играть в нашей сборной?

Залико обрадовался в душе, что Динаре известно о его спортивных успехах, но ответил небрежно:

— Поживем — увидим…

Они прошли еще немного, и Динара остановилась.

— Я пойду одна.

— Я провожу… тут совсем близко.

— Нет, я пойду одна.

— Ладно, иди, — сказал Залико, хотя ему очень хотелось, чтобы Динара побыла с ним еще немного.

— До свидания!

— До свидания… — Залико почувствовал, что так нельзя расстаться, что надо еще что-то сказать. — Если надумаешь завтра пойти на стадион, мы с Тамазом будем ждать тебя около Клуба моряков.

— Нет… Завтра нет… Я пойду на стадион в тот день, когда будешь играть ты! — скороговоркой выпалила Динара и убежала, радуясь и удивляясь своей смелости.

Залико смотрел ей вслед, пока она не скрылась в подъезде.

Потом он шел назад и думал: нет, он не станет теперь упрямиться. Пусть Важа Галорге играет центром нападения. На здоровье. А его, если хотят, могут даже в полузащиту поставить. Он все равно покажет, что такое настоящий футбол!

В ту ночь, когда мать легла спать, Залико достал из шкафчика толстую тетрадь в голубой обложке и аккуратно вывел на ней: «Мой дневник». На первой странице он написал: «Вот уже несколько дней собираюсь завести дневник и никак не могу начать. Но сегодня… сегодня начинаю. Что буду писать, не знаю. Наверное, то, что вечером мы ходили в кино, а потом я проводил Динару до дома. Что еще? Наверное, то, что не сумел я сказать Динаре и не могу написать сейчас. Интересно, что думает обо мне Тамаз? Хотел зайти к нему вечером, но раздумал».

Расколотый надвое земной шар

Залико Менабде получил возможность еще раз убедиться в своей невезучести. В последнее время жизнь его, казалось, наладилась. Кончалась четверть, и он занимался довольно старательно, поскольку знал, что секретарь школьного комитета комсомола Нодар Метревели сдержит свое слово, и, окажись у него в четверти двойки, не видать ему сборной как своих ушей. А это значит, что Динара не пойдет на стадион и не увидит, как замечательно играет Залико в футбол, какие «мертвые» мячи он заколачивает в ворота противника…

Словом, все шло нормально, и каждое новое утро, даже пасмурное, приветливо улыбалось Залико Менабде. Так же приветливо и ободряюще улыбался ему учитель математики, ибо домашние задания знаменитого футболиста не были похожи на списанные. По грузинскому языку и литературе все еще случались неурядицы, но дело заметно шло на поправку, и только с Леонтием Гелавой и с Ольгой Шавадзе никак не удавалось наладить отношений. В этот день Залико особенно старательно