Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе

Динара кончила отвечать урок и села на место.

Ольга Шавадзе раскрыла учебник и стала рассказывать новый материал. Залико не слушал учительницу. Весь обратившись в слух, он пытался разобрать шепот Гено и Бадури.

— Сколько у тебя?

— Тридцать два, — не моргнув глазом, ответил Гено. — А у тебя?

— Тридцать два?! — Бадури испуганно покосился на список Гено. — Ну-ка, читай!

— Сперва ты!

— Ладно.

Бадури стал читать. Одни и те же фамилии вычеркивались в обоих списках.

Гено не скрывал радости: присланные Залико фамилии все до единой остались нетронутыми. На этот раз победа за ним!..

— Теперь — ты, — сказал Бадури.

Гено начал читать, но после двух фамилий Бадури остановил его.

— Что это еще за Бухбиндер?

— То есть как?

— Да, да. Кто он, чем занимался?

— Он… знаменитый композитор, вот кто…

— В жизни не слыхал про такого композитора!

— Мало ли чего ты не слыхал!.. Ты, может быть, и Бархина не знаешь, и Бозбашова, и Барцбикмахера?..

— Нет, не знаю.

— Ни Бо-Бо, ни Буку?!

— Сам ты Бо-Бо и Бука, дурак! — После Тамаза Бадури был сильнейший в классе игрок.

Ольга Шавадзе на мгновение оторвала взгляд от книги, покосившись из-под очков на класс, сказала: «Тише, дети», — и продолжала свой рассказ.

Прозвенел звонок.

Ольга Шавадзе забрала журнал и поспешно вышла.

Спор игроков разгорелся с новой силой.

— Бозбашов — знаменитый миллионер!.. — кричал Гено. Залико ничего не написал против этой фамилии, но Гено почему-то решил, что Бозбашов — миллионер; может быть, он спутал с Манташевым.

— Верно! — поддержал кто-то. — Чихиртмов[3] тоже был миллионером…

— Что вы за ахинею несете! — возмутился Бадури. — После уроков зайдем в библиотеку и посмотрим в энциклопедию.

— Посмотрим! — не сдается Гено. — Если хочешь, даже поспорим…

— Поспорим!

— Может быть, он и не миллионер, но, во всяком случае, знаменитый человек! — для большей верности обеспечивает себе «тылы» Гено.

Они бьют по рукам.

— Там видно будет… — Бадури заглядывает в список Гено. — А это что еще за Бурхан?

— Это?.. Монгольский царь.

— Во-первых, у монголов не было царей, во-вторых, о царе с такой фамилией я вообще не слыхал.

На этот раз даже Гено усомнился:

— Давай спросим Тамаза.

— Тут и спрашивать нечего.

— А все-таки… — Гено подошел к парте, за которой сидели Тамаз и Залико. — Тамаз, не в службу, а в дружбу. Взгляни-ка на этот список: известные они люди?

Тамаз отложил свою книгу.

— В первый раз слышу, — сказал он, прочитав список.

— В первый раз слышишь?! — поразился Гено. — А ты? — Он обернулся к Залико.

— Я тоже. — Залико пожал плечами. — Видно, эти товарищи никому, кроме тебя, не известны.

— Да ты что?! — крикнул Гено. — Ты же сам…

— Что я сам? — Залико выразил крайнее удивление.

— Значит, ты меня разыграл? — дошло наконец до Гено.

Залико рассмеялся.

Кто-то шлепнул Гено по затылку.

— Ладно, черт! Долг платежом красен! — Гено погрозил Залико кулаком.

* * *

С начала занятий прошло почти два месяца. Сколько таких месяцев прошло в жизни Тины, не оставив следа! Теперь же каждый день был полон дум, новых дел и событий, радостей и огорчений.

Тина знала, что у каждого педагога свой метод обучения и воспитания, но она видела и то, что некоторые в их школе шли легкой, проторенной дорожкой и лишь исполняли обязанности учителя.

Стычка с Гелавой стала известна директору. Тина ждала этого. Она с тревогой смотрела на учителей, выходящих из восьмого «б», постоянно ждала от «своих» каких-то проделок, с дрожью в сердце просматривала после уроков журнал, на пальцах пересчитывая двойки. Вот и сегодня она догнала в коридоре Ольгу Шавадзе, хотела спросить, как прошел урок географии, но та опередила ее и сказала с улыбкой:

— В последнее время ваш класс взялся за ум. Близится конец четверти, вот они и стараются…

Шавадзе передала Тине журнал, взяла ее под руку.

— У меня нет никаких секретов, но лучше, чтобы нас не слышали. Вы в этом неопытны, и я хочу вам дать один совет — не будьте слишком строги, когда ставите оценки.

— Не понимаю, что вы называете излишней строгостью? — растерянно спросила Тина.

— Мой класс жалуется, что учительница грузинского языка и литературы обходится с ними слишком сурово…

— А мне казалось…

— Нет, нет! В вашей строгости они отнюдь не усматривают злого умысла. Им просто кажется, что вы, как бы это сказать… прижимисты на оценки. Ставите даже двойки, а на пятерки никак не расщедритесь.

Тина почувствовала неловкость.

— Мне казалось, что я справедливо оцениваю знания учеников… — Какое-то подозрение кольнуло ее. — Может быть, вы думаете, что я только в седьмом классе такая строгая?.. Со своими я еще строже.

Шавадзе еще больше понизила голос.

— Я хотела сказать, чтобы вы были внимательнее, выставляя седьмому классу отметки за четверть. Скажу вам прямо: не все только одному восьмому «а» быть в передовых, пора в нашей школе появиться еще одному классу со стопроцентной успеваемостью. И лучшая кандидатура для этого, по мнению дирекции, мой класс.

— А дирекция уверена, что восьмой «а» закончит первую четверть со стопроцентной успеваемостью?

— Мне кажется, да.

Тина молча повернулась и, оставив озадаченную Шавадзе, направилась в класс.

* * *

Перемена кончилась.

Последним в класс вошел Залико. Он молча направился к своему месту, вытащил из портфеля хрестоматию по древней грузинской литературе и стал листать. Поскольку Тамаз ничего не спрашивал, он заговорил сам.

— Был в комитете комсомола.

— Ну?

— Составляют футбольную команду. Хотят меня ввести в сборную школы.

— Из-за этого ты такой злой?

— И чтоб играл, хотят, и торгуются еще…

— В чем дело?

— В двенадцатой школе на каком месте играл, спрашивают. Я говорю: на месте центрального нападающего. Не понравилось им это. В центре, говорят, у нас уже есть игрок. Знаешь кто? Важа Галорге из десятого. Ты видел его на поле? Ну, финты, может, у него и слабоваты, зато высокий и головой играет хорошо.

— Что же тебе предложили?

— Весь левый край у них пустой. Хочешь, говорят, крайнего играй, хочешь — полусреднего. Сам выбирай.

— И что ты выбрал?

— Пока ничего. Я сказал: пусть у вас те играют, кого вы в комсомол принимаете. Про тебя тоже сказал.

— Напрасно.

— Ничего не напрасно! А они: не можем же всех одновременно принять. Да еще припугивают: если в четверти будут плохие отметки, выведем из команды…

В класс вошла Тина Геловани.

Открыла журнал. Против трех фамилий стояли двойки. Она ничего не сказала провинившимся, только дольше задержала на них взгляд. Те опустили головы.

Тина поднялась, оглядела