Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе

— Сегодня мы начинаем изучение одного из замечательнейших памятников древней грузинской литературы: «Жития Григола Хандзтели»…

Тина прекрасно понимала, какое огромное расстояние разделяет психику сегодняшних мальчишек и девчонок от событий тысячелетней давности. Поэтому она старалась найти как можно больше красок для своего рассказа.

До окончания урока оставалось пятнадцать минут, когда она закончила объяснение нового материала и, как обыкновенно, обратилась к ученикам с вопросом: все ли понятно?

Тина никогда не замечала, чтобы после такого вопроса Тамаз Миндадзе поднимал руку. А тут он поднял первым.

— У меня есть вопрос.

— Я слушаю.

Тамаз встал.

— Вы сказали, что Григол Хандзтели был очень образованным человеком. Сохранилось ли до наших дней какое-нибудь его литературное произведение?

— Нет, таких произведений пока не обнаружено, — ответила Тина.

— Что значит «литургические гимны»?

Тина поняла, каков был смысл первого вопроса: ученые высказывали предположение, что Григолом Хандзтели были созданы литургические гимны, о чем будто бы свидетельствуют факты его биографии. Тина объяснила значение термина.

Однако Тамаз не собирался садиться на место.

Тина почему-то заволновалась.

— Что значит «ктиторский типикон»?

Тина растерялась. Она знала значение этих слов, но сейчас никак не могла вспомнить.

Весь класс смотрел на нее.

На лице Тамаза проступила насмешливая улыбка.

Залико понял, для чего Тамаз весь день ковырялся в толстой книге. Тина тоже поняла, что эти вопросы не могли зародиться у ученика в классе, поскольку ни о «литургических гимнах», ни о «ктиторских типиконах» она не заикалась.

Звонок заставил Тамаза Миндадзе прервать свои вопросы, хотя у него оставалось еще что сказать — видно, он тщательно подготовился к состязанию, за которым затаив дыхание следил весь класс: одни смотрели на Тамаза Миндадзе как на героя, другие явно не одобряли поведения своего товарища.

* * *

Тина шла по улице, и ей казалось, что все смотрят на нее.

Она вошла в приморский парк, уединилась в укромном месте. Там было тихо, безлюдно. Роскошная южная зелень уже начала увядать. Сознание Тины очистилось, и, успокоившись, она еще раз припомнила сегодняшний случай. Нет, вопросы Миндадзе не были вопросами любознательного ученика. Тина знала, что мучило Тамаза. Он никак не мог пережить обиду, нанесенную Тиной в прошлый раз: тогда Тина могла простить ему незнание текста «Шушаники», но нарочно обошлась с ним строго, чтобы встряхнуть его. Не ожидала она, что Миндадзе отомстит ей…

* * *

В это время Тамаз Миндадзе сидел в затемненном зале кинотеатра. Он купил билет, даже не взглянув на афишу. На экране что-то происходило, но Тамаза не интересовало что: его мысли снова и снова возвращались к сегодняшнему событию. Когда Тина Иосифовна закрыла за собой дверь, он не шелохнулся, так и стоял неподвижно, словно учительница все еще находилась в классе. В классе царила непривычная и странная тишина. Майя со слезами негодования на глазах оглянулась на Тамаза, и он понял, что поступил неблагородно и ни за что обидел учительницу.

Даже Залико отвернулся от него.

После урока литературы был еще один урок, но Тамаз не остался в школе и, ничего не сказав даже Залико, ушел.

Ему хотелось побыть одному, и он вошел в полупустой зал кинотеатра. Назавтра предстояло опять войти в класс. Как же он посмотрит в глаза Тине Иосифовне Геловани?..

Залико Менабде начинает вести дневник

На следующее утро, когда Нино готовила на кухне завтрак, Тамаз воспользовался ее отсутствием и спросил отца:

— Папа, после школы я продолжу учебу?

— Думаю, что да, — ответил Арчил.

— А где?

— Об этом надо спросить тебя, а не меня.

— Там, где я хочу или где вы хотите?

— Разумеется, где ты. У нас только право совещательного голоса.

— А мама говорит, что я непременно должен стать врачом.

— Ты не хочешь этого?

— Нет.

Арчил удивленно посмотрел на сына. Он слушал Тамаза не очень внимательно и отвечал, разбирая какие-то бумаги. Но его упрямое «нет» заставило иначе взглянуть на Тамаза. И он вдруг показался Арчилу очень повзрослевшим: угловатые плечи округлились, голос огрубел, над губой пушок…

— Стало быть, врачом ты быть не хочешь? — Арчил отложил бумаги и сел в кресло.

— Нет.

— Очень хорошо. Но, может быть, ты нам скажешь, что собираешься делать после окончания десятилетки?

— А я не собираюсь кончать десятилетку.

В это время из кухни вернулась Нино со скатертью в руках.

— Ты слышишь, Нино: оказывается, Тамаз собирается бросить школу!

— Как — бросить? — Нино опустилась на стул.

— Видно, ему надоело учиться.

Тамаз не хотел вмешивать мать в этот спор, но сейчас отступать было поздно, и он сказал:

— Окончу восемь классов и подам документы в мореходное училище.

— Куда?! — не поверила своим ушам Нино.

— В мореходное училище, — спокойно повторил Тамаз.

— Кто тебе посоветовал? — поинтересовался Арчил.

— Никто. Я сам надумал.

Нино сумела спросить лишь одно:

— Кем же ты выйдешь из этого училища?

— Матросом, штурманом, механиком, капитаном судна, кем хочешь, — перечислил Тамаз.

— Что ж, дело неплохое, — проговорил Арчил, взглянул на часы и встал. — Опаздываю, Нино.

— Погоди, погоди… — очнулась Нино. — Значит, отец с сыном решили. А я что? Я не в счет? Ребенок собирается учебу забросить, а он — «неплохое дело»!

— Ну, началось… — Тамаз вернулся к себе в комнату и принялся укладывать в портфель книги.

Из столовой слышался голос Нино:

— Нет! Единственного сына отдать на корабль!.. Моряки годами не бывают дома.

Тамаз вышел из своей комнаты и направился к дверям.

— Ты куда? — заволновалась Нино.

— Как — куда? В школу.

— Позавтракай.

— Не хочу.

Тамаз закрыл за собой дверь.

Он вышел со двора и остановился у ворот подождать Залико — не хотелось одному идти в школу.

Ему недолго пришлось ждать: на тротуаре, пиная ногами спичечный коробок, появился Залико. Заметив у ворот Тамаза, он удивился, отшвырнул спичечный коробок подальше: лицо приятеля было грустным, а этого Залико не переносил.

— Что-нибудь случилось, Тамаз? — с тревогой спросил он.

— Что могло случиться?

Вместе пошли дальше.

— Мало ли… Может, Геловани чего-нибудь… Любят классные руководительницы по домам шастать, на себе испытал.

— Нет!

— Чего же ты куксишься?

— Да проболтался дома: после восьмилетки хочу, говорю, в мореходку поступить, так мать чуть с ума не сошла.

— А отец что?

— Отец ничего. Оттого мать особенно и волнуется.

Некоторое время шли молча. Тамаз отметил про себя, что Залико не спросил, почему он ушел вчера с последнего урока. Наверно, считает поступок Тамаза настолько постыдным, что избегает даже напоминать о нем.

Они подходили к последнему повороту перед школой. Тамаз не удержался и сам спросил:

— Что говорили вчера, когда я ушел?