Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

— Поведайте нам, Анатолий, если это, конечно, не секрет: где вы были, когда я показывал, как ставить зубило?

У Толика от волнения повисла на кончике остренького носа светлая капля. Он поспешно вытер нос рукавом халата и в смятении уставился на мастера круглыми зелеными глазами.

— Здесь…

— И на том спасибо. И как успехи?

— Почему-то стружка плохо срубается. Может, зубило негодное?

— Любопытно. Ну-ка, поработайте, а я посмотрю.

Толик установил зубило вертикально и изо всех сил ударил по бойку. Зубило резко отскочило в сторону, оставило на куске листовой стали, зажатом в тисках, зазубрину. Толик ударил еще раз, снова зубило ушло не назад, как полагается, а в сторону, и снова на заготовке осталась только зазубрина.

— Видали? — обиженно спросил Дорда, щелкнув по зубилу ногтем.

— Видал, — грустно сказал комиссар, — а теперь посмотрите вы.

Он взял левой рукой зубило, поставил его на заготовку не вертикально, как это делал Толик, а под углом, и… стружка пошла.

Толик огорченно поскреб макушку под беретом.

— Надо же! А я-то все думал: зубило негодное… Испорченный я человек!

Виктор Львович прошел через всю мастерскую к деревянному помосту у входа, где стояли демонстрационные тиски и его рабочий стол, и скомандовал:

— Внимание, красавцы!

Беспорядочный грохот двух с половиной десятков молотков оборвался. Парни в одинаковых синих беретах и черных халатах выжидательно смотрели на мастера.

— Некоторые из вас, забывая или пренебрегая правилами рубки, увлекаются и ускоряют ритм.

«Это он обо мне, — подумал Слава, — ну и характерец… ничего не спустит!»

— А в результате, как я уже не раз объяснял, может выработаться неверный удар. Поработаем через счет. Правый и средний ряды по команде «раз!», левый — по команде «два!». Итак, примите исходное положение: молоток на головке зубила… Начали: и-и — раз!

В левом ряду поднялись молотки, в правом и среднем остались недвижными.

— Два!

Грохнули молотки в левом, правый и средний в ту же секунду замахнулись.

— Р-раз!

Теперь грохнули молотки в правом и среднем, а левый пошел на взмах.

— Р-раз — два! Р-раз — два!

Мастерская точно раскачивалась: тут — там! Тут — там! Славка уже не смотрел по сторонам. Железный ритм работы подхватил и не выпускал, не позволяя даже в мыслях отойти в сторону. Оказывается, одно дело рубить одному и совсем другое дело, когда рубишь, как в строю. Славка представил себе, как все это выглядит со стороны. Три ряда богатырей! Единый взмах, единый удар! Здорово, черт побери!

Мастер давно перестал считать. Молотки вели счет сами: р-раз — два! Р-раз — два!

И вдруг, вырвавшись из ритма, звякнул одиноко чей-то молоток в конце мастерской.

Мастер спрыгнул с помоста, и строй будто рассыпался на десятки раздельных ударов. Славка оглянулся в гневе: какой там идиот испортил песню! Ну, конечно… кто же еще — граф Монте-Карло! Новообразовавшийся Славкин сосед. Ну и тип… Уже несколько дней в группе, а еще ни с кем и словом не обмолвился. Считает ниже своего достоинства, что ли? «Прынц» в изгнании. Интересно: что у них общего с братишкой?

Виктор Львович остановился возле Белосельского. Ваня нехотя повернул голову к мастеру, но так и остался стоять, небрежно облокотившись на верстак и скрестив длинные ноги.

— Что-нибудь случилось?

— Надоело…

Комиссар ухватился за бороду, точно черпал в ней силы.

— Простите, не понял. Что именно вам надоело?

Стук, скрежет металла, обрывки разговоров и смеха, заполнившие неожиданную паузу, мгновенно утихли. Правда, ребята остались стоять у своих верстаков, никто не подошел ближе, не проявил особого интереса к происходящему, как это было бы, окажись на месте Белосельского кто-нибудь из них.

Одна фигура новенького в дорогом костюме, который он носил с показной небрежностью, и постоянное холодно-отсутствующее выражение лица, словно Белосельский пребывал одновременно среди ребят и в то же время далеко, там, где никому из них не было места, — все это вызывало у ребят враждебные чувства. «Презирает нас, сереньких», — объявил Дорда в первый же день появления новичка. Вначале ребята не желали с этим мириться, кое-кто собирался выдать новичку, но поскольку Белосельский молчал и не «нарывался», ребята постепенно стали держаться так, словно за верстаком новенького и за его партой в аудитории было по-прежнему пустое место.

И вдруг Белосельский сорвался. То, что это был вызов всей группе, а не только мастеру, почувствовали большинство ребят и теперь с некоторой долей злорадства ждали: что же произойдет дальше?

Славка наклонился к Федору:

— Сейчас начнется избиение младенцев…

— Так что же вам все-таки надоело? — Виктор Львович повторил свой вопрос громче и требовательней.

Ваня небрежно пошевелил пальцем ручку молотка, лежавшего на верстаке, рядом с тисками.

— Вот это… Вы не находите, что это скучно?

— Во дает! — восхитился Семенюк, работавший за соседним верстаком.

— Не скучно, а трудно, — сдержанно поправил комиссар.

Ваня усмехнулся, как усмехаются взрослые, когда дети, возражая, несут чепуху. И, явно польщенный восхищением Семенюка, сказал с издевкой:

— Ну да, молоток как символ прогресса…

— И как символ созидания, — в тон ему сказал Виктор Львович. — Кстати, если вы помните, серп и молот — эмблема нашей страны. Между прочим, я знал одного великовозрастного, простите за точность, болвана, который забивал гвозди в стену примерно так: брал гвоздик двумя пальчиками, приставлял его шляпкой к стене и… тюкал молоточком. А при случае любил говорить: «Мы — будущее страны…» Так вот, уважаемый, если не хотите, чтобы у вашей страны было такое жалкое будущее, — учитесь держать молоток, не как символ, а как свой рабочий и́нструмент. И что характерно, не надо приставлять гвоздь шляпкой к стене.

— Это был гвоздь от другой стенки! — крикнул Дорда, давясь смехом. Теперь смеялись все, даже у комиссара подергивались губы.

— Думаете, стать слесарем мечта всей моей жизни?

— Зачем же вы пришли сюда?

Ваня быстро и зло взглянул на комиссара и, с той же быстротой отвернувшись, стал смотреть в окно узкими от обиды глазами.

— Будто вы сами не знаете… заставили, вот и пришел.

— Значит, вы трус! — резко бросил комиссар.

Ваня дернулся, как от пощечины.

— Я?! Трус?!

— Вы. Разве настоящего мужчину можно заставить делать что-то против его воли? Убедить — да! Уговорить! Упросить, наконец! Но заставить можно только раба.

— Ну, это уж слишком! — Голос Вани, против его желания, дрогнул, но он справился с собой и сказал глухо, глядя в сторону: — Ладно, считайте, что меня уговорили.

— И вы согласились? Тогда будьте добры делать работу, за которую взялись добровольно, как следует и не учинять истерик. Не барышня.

И как часто бывает, даже