Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

Настя взглянула на Славку снизу вверх веселыми глазами и спросила, сдерживая лукавый смех:

— Другие тоже так считают?

— Самокритика, — вставил Федор. — А другие ему без разницы.

В другой раз Славка непременно обиделся бы, но сегодня он был выше мелких укусов. Душой он даже сочувствовал Федору — Настя почти не обращала внимания на него. Славка усмехнулся и сказал небрежно:

— Даже в «Комсомолке» об этом писали.

— Что-то я не читал, — сказал Федор насмешливо.

Славка взглянул на него, как смотрит здоровый на безнадежно больного.

— И напрасно. Газеты надо читать. Они расширяют кругозор и повышают самоуважение.

— Неужто?!

— Опять не веришь? — деланно огорчился Славка. — А я сам слышал, как один недобритый гражданин кричал другому недовыпитому: «Грамотные! Тоже газеты читаем!»

Настя рассмеялась. Федор взглянул на Славку и, не выдержав, усмехнулся.

— Ну и трепло! — восхищенно сказал он, покачивая головой.

— Фу-у, как грубо! — Славка поморщился и продолжал, притворно вздыхая: — Если бы ты знала, Аленушка, сколько я вытерпел за всю свою жизнь от этого товарища… Мистер Броуди рядом с ним ягненочек!

— А кто это — мистер Броуди? — спросила Настя.

— Ка-ак, ты не читала Кронина «Замок Броуди»? Я обязательно дам тебе прочесть эту книгу. Главный герой там страшный тиран и мучитель. Так вот, мой друг Федор…

— Кончай, — сердито сказал Федор, — твоим языком только лапти плести.

Славка протянул руки вперед и застыл в позе величайшего негодования.

— Слышала? — трагическим шепотом вопросил он. — Нет чтобы сравнить лучшего друга с Демосфеном, Гомером… на худой конец я бы согласился и на Юлия Цезаря. А то лапти! Не современно. Ну, какой удельный вес в промышленности занимает производство лаптей? Ноль целых, ноль десятых! И сунуть в этот жалкий ноль своего лучшего друга, как в рамку… Ай-я-яй, Федор, вот не ожидал!

— Я тебе не мишень для острот, — хмуро сказал Федор.

Славка примолк. Раньше Федор никогда не обижался и переносил Славкин треп с неизменным добродушием, а если Славка надоедал ему, — молча давал по шее. Что это с Федькой случилось? Сам же первый начал подшучивать? Чтобы как-то замять неловкость, впервые возникшую между ними, Славка поспешно изменил тему разговора:

— Аленушка, для чего радиомонтажницы проходят слесарное дело?

— Ну как же, — удивилась Настя, — в радиоделе много слесарных работ. Просверлить отверстие или, например, нарезать резьбу, ну и всякое другое… Вы не думайте, радиомонтажник — это очень серьезная профессия.

— Главное, физическая нагрузка большая, — подхватил Славка, начиная снова дурачиться, — припаять деталь или проводочек — без рук останешься!

Настя нахмурилась. Славка тут же в душе выругал себя за неуместную шутку. Да что это с ним сегодня — точно ехидный бес все время выскакивает из-под языка. Вот и Федор шагает рядом, глядя в землю… Видно, прав комиссар, утверждая, что с шуткой надо обращаться так же осторожно, как с оружием.

— Не надо смеяться, — сухо сказала Настя, — знаете сколько нужно уметь и понимать, чтобы собрать шасси?

— У самолета? — снова не удержался Славка.

К его великой радости, немудреная шутка удалась и Настя снова развеселилась, откровенно радуясь его незнанию.

— Что вы! Шасси — это коробка, на которой монтируются все установочные детали, все механизмы автоматического управления.

Федор оживился и одобрительно хмыкнул. Девчонка, а разбирается. Славка торжественно поднял левую руку — в правой он нес Настин портфель.

— Сдаюсь! Завтра же подаю заявление и перехожу к вам!

— Ничего не выйдет, — сказала Настя, — наша Бронислава терпеть не может мальчишек.

— А ты? — спросил Славка и вдруг почувствовал волнение, словно от Настиного ответа зависело для него что-то важное.

— Я не знаю. Люди же разные бывают, правда? — сказала Настя и остановилась. — Вот я и дома. Спасибо. — Она взяла у Славки портфель.

Ребята стояли возле серого углового дома неподалеку от клуба завода имени Козицкого, на берегу Смоленки.

— Может, погуляем еще немного? — нерешительно спросил Слава.

Настя с сожалением покачала головой.

— Спасибо, только я не могу. Много дел всяких дома.

Славка огорченно вздохнул. Федор пробормотал что-то невнятное на новую для него тему, что всех дел не переделаешь и можно отложить кое-что и на завтра.

— Нет, нет, до свидания, — мягко сказала Настя и, уже взявшись за ручку двери, спросила:

— Как там новенький… Он же в вашей группе?

— Какой новенький?

— Ну, этот… Белосельский, из Москвы.

Славка так и не понял, запнулась Настя, произнося эту фамилию, Или ему показалось, но счастливое, летящее настроение, навеянное встречей с Настей, мгновенно пропало.

— Ничего, привыкает, — сказал он хмуро.

Какую-то долю секунды им владело искушение сказать Насте все, что он думает об этом московском пижоне, но он героически подавил искушение.

— Трудно ему, — сказала Настя с сочувствием.

Федор насупился и сунул руки в карманы.

— Легко чужие пироги есть.

Настя отошла от двери и посмотрела на ребят с удивленным упреком.

— Он же один, в чужом городе. Человеку одному плохо.

— Сам виноват, — резко сказал Федор, — привык за чужой счет жить.

Славка взглянул на Настино лицо и встревожился. К Федькиной категоричности надо привыкать с детства. Тем более что в ее-то словах была доля правды. Это Славка понимал умом, хотя и у него в душе все восставало при одном упоминании о Белосельском.

— Ладно, Федя, — примирительно сказал он, — все мы пока за чужой счет живем.

Настя взглянула на него с благодарностью и протянула на прощание руку. Это привело его в такое блаженное состояние, что всю дорогу домой не мог прогнать улыбку, несмотря на рождавшееся потихоньку беспокойство: откуда Настя знает Белосельского? Что значит ее вопрос — простой товарищеский интерес или… Но об этом «или» Славка думать не желал. В его сознании безыскусственный облик Насти категорически не совмещался с заносчивым московским снобом. Но одна настойчивая мыслишка все же прорвалась: кто еще называл Настю Аленушкой? Она же сама спросила: «Кто вам говорил?» Значит, это кто-то из тех, с кем она общается, вернее, кто-то из их общих знакомых… Кто же он? Подождите, мальчики-девочки, почему же обязательно «он»? Может быть, это просто «она»?

2

Слава пренебрег лифтом, взлетел на шестой этаж бегом. Он не чувствовал усталости. Невозмутимый Федор поднялся лифтом. Дураков нет бегать по лестницам на голодный желудок.

Славка бежал, и хохотал, и кричал, что голод — отец прогресса, обостряет мысли и чувства, а Федор, жалкий раб желудка, никогда не узнает радости полета. Человек, лишенный эмоций, не повелитель, а придаток машины. Федор молчал. Молчание было его защитой и нападением.

На площадку они поднялись почти одновременно. Допотопному лифту оказалось не