Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

— Жду, — не оборачиваясь, сказал Сергей, — с одним типом надо поговорить.

— Тип сидит в подвале?

— Нет. В подвале кошка. Я ее тоже жду. Бабушка мне кенаря купила, а она забралась по карнизу и сожрала… Одни перья остались.

— Убьешь?

— Сразу-то? Она же глупая. Учить буду. Поймаю, запру дома и буду на одном молоке держать, пока от мяса не отвыкнет. Тоже нашлась умная — живых птиц лопать!

Ваня с трудом сдержал улыбку, боясь обидеть Сергея.

— Так, с кошкой все ясно. А тип что натворил?

Сергей обернулся. Встал. Ожесточенный и непримиримый.

— Он у меня честь украл. Я его каждый день жду, а он, наверное, опять черным ходом удрал.

— Честь? Это серьезно. За украденную честь бьют подсвечниками. Мужской закон.

Сергей вытер рукавом мокрый нос, наклонил голову и стал рассматривать мокрый ботинок со сбитым носком.

— Сразу бить не стоит, — немного подумав, сказал он, — сначала поговорить надо. Я хочу, чтобы он сам признался. А он прячется… Даже на перемене из класса не выходит, трус несчастный.

Сергей нагнулся, поднял кусок кирпича и бросил его в отдушину. Прислушался. В подвале по-прежнему было тихо.

— Как ты думаешь: если человек подлец, он всегда трус или не всегда?

— Думаю, всегда.

Сергей кивнул, снова бросил в отдушину камень и прислушался.

— А ты что, тоже проспал? — спросил он, не оборачиваясь.

— Почему — тоже? — удивился Ваня.

Сергей засмеялся.

— Славка только еще одевается. Злится на всех, а сам будильник забыл завести.

Капли дождя стекали по мокрым волосам за шиворот. Ваня поднял воротник плаща и поежился. Ну и погодка… А в Москве сейчас солнце вовсю шпарит.

— Твой Славка хороший парень?

— А ты что, сам не знаешь? — удивленно спросил Сергей. — В одной же группе вместе учитесь…

Ваня грустно усмехнулся.

— В одной группе еще не значит вместе.

— Брось. Славка — он знаешь какой? Он веселый, находчивый. И Федор тоже что надо. Ты их просто еще не знаешь. С ними интересно. — Сергей помрачнел и насупился. — Пойду… Опять Ефимов удрал.

— Слушай, Серега, а если этот, твой подонок, все-таки не признается?

Сергей обернулся и с беспокойством взглянул на Ваню.

— Ефимов? Как это не признается? Что же, по-твоему, у него уже совсем никакой совести нету?

— Ну-у, на совесть ты не очень рассчитывай. Это довольно редкая штука, особенно среди подонков. Подумай лучше: стоит ли с ним связываться? Иногда бывает себе дороже.

Рыжая кошка вынеслась из подвала отчаянным рывком, приземлилась, глянула на Сергея наглыми зелеными глазами и, пролетев через двор, скрылась в подъезде. Сергей рванулся было за нею, но остановился и требовательно спросил, глядя на Ваню через плечо:

— Скажи: а ты за правду стал бы бороться?

Вопрос был прямым и требовал прямого ответа. Ваня провел пальцем по лбу, стряхнул капли дождя.

— Видишь ли, Серега, надо еще узнать, где она, моя правда.

— А я знаю, где моя! Что же мне теперь, утереться? Наплевать и забыть, да?

Ваня почувствовал вдруг необъяснимую тревогу. Это было непривычное и странное чувство. Когда заболевали отец или мать, Ваня тревожился, но в той тревоге всегда присутствовал страх за себя: что будет с ним, если случится вдруг непоправимое? А сейчас впервые он почувствовал тревогу за другого человека не в связи с собой. Ему захотелось срочно уберечь глупыша, еще по неопытности влипнет в какую-нибудь историю… Он положил руку Сергею на плечо.

— И все-таки я советую тебе не связываться. Ну, заставишь Ефимова признаться… И что ты с его признанием будешь делать? Вывесишь на стенку для всеобщего обозрения? Еще десять, пусть даже двадцать человек узнают, что он подлец, а дальше-то что? Что в твоей жизни это изменит?

Сергей дернулся, высвобождая плечо, и глянул на Ваню исподлобья злыми глазами.

— Значит, по-твоему, черт с ней, со справедливостью?

Ваня поморщился, уже жалея, что затеял этот разговор. Парнишку не переубедить, он будет все равно переть на рожон, свято веря в торжество… Черт, а может только так и надо верить и переть? Он машинально взглянул на часы и ужаснулся. Через полчаса начнутся занятия, а надо еще успеть перекусить в чебуречной. И сегодня, как назло, практика. Лучше все-таки не опаздывать. Попасть на язык к комиссару — опасно для жизни.

— Ну-ка, Белосельский, петушком, петушком, — пробормотал Ваня и помчался к остановке трамвая.

2

Вагон был до отказа набит нервными людьми. Все боялись опоздать на работу и усиленно работали локтями. Водитель объявил остановку. Толпа ринулась к выходу, и Ваня с трудом удержался на ногах. На площадке возле дверей давка была особенно крутой. Ваня прижал папку подбородком к груди и ухватился обеими руками за перекладину, ругая себя в душе самыми последними словами за лень. Каждое утро в переполненном трамвае он давал себе торжественную клятву вставать отныне на час раньше и топать в училище пешком…

Кто-то большой и жаркий вдавил Ване в спину железный локоть.

— Сходишь?

— Нет, через две.

— Так что ж ты встал на дороге, как Исаакиевский собор? Пр-ро-пусти!

Ваня изогнулся дугой, спасая позвоночник, и в эту минуту увидел в окно белый зонтик, а под ним красную пушистую кофту и косу, спускавшуюся по спине… Настя!

Он прорвался к выходу неожиданно легко, ошеломив граждан напором. Двери уже закрылись. Ваня забарабанил кулаком в створки:

— Откройте!

Но граждане уже пришли в себя:

— Нахал! Спать надо меньше!

— Ни стыда, ни совести у молодых!

Ваня обернулся к кабине и встретился глазами в зеркальце с молодыми глазами водителя. Они смеялись.

— Откройте, пожалуйста, — отчаянно крикнул Ваня. — Вопрос жизни и смерти!

Двери отворились, и Ваня едва не плюхнулся в лужу на мостовой. Он хотел было крикнуть водителю: «Спасибо!», но двери уже съехались. Ваня помахал вслед трамваю и помчался через дорогу, высматривая в толпе красную кофту.

Он догнал Настю, но придержал шаг и некоторое время шел сзади, борясь с неожиданной робостью. С чего он взял, что Настя обрадуется встрече? Скорее всего она не узнает его, давно забыла их единственную встречу в приемной директора. А что, собственно, помнить: великовозрастного болвана, которого привела за ручку сдавать в ПТУ изысканная московская тетушка? Рекомендация — спасибо, не надо…

Робость, как правило, порождает сомнения, а сомнения — обиду. Ваня шел за белым зонтиком как по компасу и злился на Настю за свой идиотский рывок из трамвая, за то, что она спокойно идет по улице, помахивая потертым школьным портфельчиком, распустив бесстыдно косу, и нарочно держит зонтик повыше, позволяя встречным-поперечным