Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

class="p1">— Не позволю! Вы обязаны стать для нас самым нужным человеком! Вы сами пришли к нам, так откройте же глаза и оглянитесь наконец. В училище сотни живых душ. Сотни! Их не только химии или физике надо учить, их надо научить жить. Людей из них сделать. В таком вашем внутреннем ожесточении вы в конце концов сможете научить их отличать калий от натрия. А добро от зла?

— В химической реакции?

— Да ну вас! — Это получилось так по-мальчишески, что Никодим Ильич смутился и закричал: — Упрямая женщина! Вбила себе в голову, что ученики ее ненавидят… Да они просто не понимают, за что вы на них кричите, и замыкаются. Сначала оскорбим человека, а потом требуем от него понимания и уважения.

Он снял очки и принялся протирать их, не глядя на Зинаиду Федоровну. Она хмуро молчала, поджав губы.

— Хотите, я скажу вам, отчего не получается у вас контакт с учениками?

Зинаида Федоровна не ответила. Директор надел очки и прошелся по кабинету, потирая рыжие руки и чему-то улыбаясь, точно не было между ними отчужденного молчания учительницы.

— Дело в том, дорогая Зинаида Федоровна, что в начале своей педагогической деятельности я сам обжегся на этом. И горел бы синим огнем до сих пор, если бы не мой старый учитель. Сейчас он давно уже на пенсии, о чем, кстати, я немало сожалею. Я ведь начинал свою работу преподавателем спецтехнологии. Так вот, когда я однажды бесновался и кричал, что мне надоело возиться с тупицами, он спокойненько так: «Не в этом суть, вьюноша» — это меня-то, представляете? У него своя градация человеков была: неумех — вьюношами звал, независимо от их возраста и положения; освоивших свое дело — умельцами, а высший класс — это мастер. Думаю, что по его счету я и сейчас еще до мастера не дошел…

Зинаида Федоровна недоверчиво усмехнулась. Никодим Ильич задиристо отмахнулся от ее усмешки.

— Да, да, не такой уж отец Никодим самоуверенный, как вам кажется. Так вот, уважаемая, я бесновался, а он спокойненько говорит: «Не в этом суть, вьюноша. Вам, преподавателям, кажется, что ребятишки должны знать материал так же хорошо, как и вы. А это в корне неверно». И он прав, тысячу раз прав, мой старый мастер. На этом «кажется» мы и горим. Мысль уточнить?

— Позвольте, позвольте, — запальчиво перебила его Зинаида Федоровна, — то, что вы говорите, верно в общем, а в частностях… Да вот вчера, например, в двадцать пятой группе, длинный такой, скучный…

— Семенюк?

— Кажется, он. Полчаса мямлил у доски. Я так и не сумела добиться от него вразумительного ответа. Пол-урока из-за него потеряла!

— И вы ему за это, как говорят, врезали?

Зинаида Федоровна вспыхнула, отвела глаза.

— Не сдержалась… Тема-то лежит на поверхности, и нужно быть круглым… — Она запнулась и сказала беспомощно: — Ну, что ты будешь делать?! Нервы…

Директор сел напротив учительницы, обхватил пальцами колено.

— Дорогая моя, это для вас тема лежит на поверхности, у вас за плечами химфак, а для Семенюка тайна сия велика есть. К сожалению, все остальные предметы для него такая же тайна. В школе не позаботились открыть ему эту тайну, выдали с грехом пополам свидетельство со сплошными тройками и выставили в ПТУ. А у нас с вами такого права нет. Мы с вами обязаны из сотен бестолковых Семенюков сотворить за три года толковых, грамотных рабочих. Мысль уточнить?

— Не стоит. Боюсь, что со многими придется начинать с ноля.

— Иного выхода нет. Кстати, мне пришла в голову счастливая идея: а что, если мы прикрепим вас классным руководителем именно к двадцать пятой группе? Там мастером Шалевич Виктор Львович.

— Я знаю. Его группа выгодно отличается от других. Даже не знаниями, а чем-то другим… духом, что ли?

— Ага, заметили? — обрадовался директор. — Значит, сработаетесь.

Зинаида Федоровна в сомнении покачала головой.

— Что вас смущает?

Она улыбнулась.

— Мне бы кого-нибудь попроще. Вначале я была даже уверена, что Шалевич — прикомандированный к нам из института кандидат каких-то наук, а не простой мастер производственного обучения.

Никодим Ильич рассмеялся.

— И будет, будет, дайте только срок! Должен вам сказать, что уходят в прошлое времена Петровичей и Семеновичей. Серость может воспитать только подобную же себе серость, а сегодняшнее поколение юных граждан должны воспитывать интеллигенты. Инженеры и ученые. Сначала душа, потом специализация. Мысль уточнить?

Зазвонил телефон. Зинаида Федоровна встала.

— Я вам больше не нужна? — спросила она странным голосом, точно за этим вопросом крылся другой, но задать его вслух она не решилась.

Директор повернулся к учительнице, забыв про телефон.

— Еще как нужны! По-моему, мы обо всем договорились. Я возлагаю на вас большие надежды — вы же отличный преподаватель и…

— И малоприятный человек, — перебила она, усмехнувшись, — только сделайте одолжение, не золотите пилюлю. Вам это не к лицу.

— Не буду, — серьезно пообещал он, — но если вам вдруг захочется зайти к отцу Никодиму просто так, поговорить за жизнь, — милости прошу.

Она молча кивнула и вышла.

Никодим Ильич снял трубку, но там уже раздавались сигналы отбоя. Он побарабанил пальцами по столу, припоминая порядок неотложных дел, так хорошо сложившийся в уме перед разговором с Зинаидой Федоровной, но ничего не смог вспомнить.

Встреча выбила его из рабочего состояния, все другие дела показались ему вдруг ничтожными. «Что же происходит, — думал он, — строим глобальные планы, собираемся обогреты Вселенную, а коснись отдельного человека — и не хватает тепла. Зато стружку научились снимать — получше любого столяра… Нет, прав старик, тысячу раз прав: далеко тебе еще до мастера, товарищ директор».

Он ходил по кабинету, менял местами календарь и пепельницу, крутил очки в сердитых пальцах и злился на химичку за ее отчужденность. Подумал возмущенно: «Я бы на ее месте…» Но представить себя на ее месте не смог и обрадовался, — неуютное было у нее место.

А дождь за окном все лил и лил, и ветер бил каплями в стекла, тяжелыми, как градины. Никодим Ильич взглянул в окно, не сорвало ли ветром лозунг над входом в мастерские, и увидел парнишку, бежавшего через двор. За шумом дождя он не услышал, как отворилась дверь и вошел мокрый Виктор Львович.

— Здравствуйте, Никодим Ильич. Я на секунду. Вы заявку подписали?

— A-а, Виктор! Иди-ка, взгляни: это кто там козлом через лужи скачет? Не твой ли?

— Мой красавец. Димитриевым называется. Голову даю наотрез, что у него опять кого-нибудь из соседей увозила с утра «скорая помощь», а он, значит, оказывал