Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

Директор засмеялся.

— Из неустойчивых?

— Трудно пока сказать, но боюсь, что да. Шатается красавец мыслями по планете.

Никодим Ильич присел на край стола, обхватил пальцами колено. Виктор Львович внутренне чертыхнулся. Эта поза была верным признаком философского состояния души директора, своеобразным приглашением порассуждать вместе. В такое состояние он впадал редко, и в другое время Виктор Львович был бы счастлив помыслить вдвоем, поспорить, убедить или убедиться самому, но сейчас его ждали в мастерской ребята, которых он еще не решался оставлять надолго одних. Он хотел было сказать об этом, но директор опередил его:

— Знаю, знаю. У тебя сейчас занятия. Но думаю, — не вредно будет и проверить, как поведут они себя в твое отсутствие, комиссар.

Виктор Львович смутился и принялся ожесточенно скрести подбородок.

— Ну вот, и вы подхватили, — польщенно пробурчал он.

— А что? Мне нравится. Твои красавцы нашли точное слово, определяющее твой характер и направление ума. Даже завидно, честное слово! Мне кажется, что по прозвищам, по анекдотам можно судить об интеллектуальном уровне поколения. Любопытная мысль?

— Да уж… — неопределенно сказал Виктор Львович, терзаемый внутри беспокойством: как там его красавцы?

Никодим Ильич не замечал или делал вид, что не замечает его терзаний, и продолжал говорить, посмеиваясь, в своей обычной неторопливой полуиронической манере:

— У вас, например, какие прозвища были в ходу? У нас в ремесленном были Скула, Пузан и так далее. По внешним признакам. Так сказать, рельефного характера.

— И у нас тоже что-то вроде… Хотя нет, нашего почти всегда полутрезвого мастера ребята прозвали Градус.

Директор хохотнул.

— Теперь ты видишь, что вы были уже на порядок выше нас: брали за основу привычки, а эти, нынешние, — эти порядка на два, а то и на три ушли вперед. Им подавай характер, нравственные качества. Как хочешь, Витенька, а я вижу в этом педагогический прогресс. К сожалению, хоть они и великие интеллектуалы, по сравнению с нами, а отсев будет и в этом году. Никуда не денешься. Мы выбираем профессию, а она выбирает нас. Да и школа, школа, будь она неладна… Все еще по старинке считает себя источником чистых знаний, а мы, ПТУ, в ее понятии — общественные ассенизаторы, куда она благополучно сваливает свой брак… Ну, да я сейчас не об этом. Надо, Витенька, внимательно присмотреться к неустойчивым и к тем, кто по школьной подготовке не потянет у нас. Подумать, куда и как их перевести, а не просто отчислить. Со мной когда-то учился паренек, да не принял его металл. Отчислили. Отчислили в никуда. А мой мастер взял его за руку и отвел в ремесленное на «Скороход». Он и сейчас там, мастер, передовик, орденоносец. Кстати, может, и у твоего Димитриева аналогичная история?

— Вряд ли. Непоседа он. Все кажется красавцу, что самое интересное там, где его нет.

Виктор Львович скосил глаза, стараясь незаметно взглянуть на часы. Директор перехватил его взгляд, спрыгнул со стола.

— Сколько прошло? Двадцать минут? Прелестно. За эти двадцать минут, дорогой мой комиссар, ты узнаешь о своем зарождающемся коллективе намного больше, чем за неделю непрерывного надзора. А заявку я подписал, возьми.

2

«Шляпа! Лопух! — ругал себя Слава. — На завтраке не был, вводный инструктаж пропустил, а сегодня, между прочим, новая тема… Что делать, мальчики-девочки, бяда-а! Хорошо, если комиссарище вообще к занятиям допустит, а то ведь может и того… в шею! Ну, добро бы еще дома что-нибудь такое-эдакое стряслось, так ничего… Бр-р, и дождина еще льет… Комиссар, конечно, пройдется по косточкам, как по струнам, — уж он не преминет! Вот жизнь… Это вам, мальчики-девочки, не средняя школа! И Федька, гад, не зашел почему-то. Одно к одному. Н-да-а, Марина Пална права, надо отучиваться читать по ночам… А все-таки здорово этот Марк Еленин про змей пишет. Работка для настоящих мужчин! Эх, попасть бы в такую экспедицию — под горячее солнце, на жаркий песочек, а вокруг сильные личности, верблюды, саксаулы и… кобры. P-романтика, черт побери!»

Вчера по радио обещали дождь во второй половине дня, а он зарядил с утра. Славка развеселился: он опоздал, дождь пришел раньше — таким образом и достигается равновесие в природе.

Лужи всхлипывали под его торопливыми шагами, омывали набросанные пунктиром кирпичи. В углу двора вокруг куста сирени разлилось серое море. А еще несколько дней назад там было сухо и сидела на портфеле Настя… Настя — Аленушка.

Славка влюблялся много раз. Чаще всего в девчонок из параллельного класса. Состояние влюбленности он переживал бурно, и длилось оно от двух дней до двух недель. Потом дела отвлекали, и Славка с радостью избавлялся от необходимости страдать. Только один раз его хватило на месяц. Он влюбился в Светлану, нынешнюю Сережкину пионервожатую. Влюбился ни с того ни с сего. Во время заседания комсомольского бюро. Светлана повернулась и взглянула на Славку особенным взглядом. Может быть, она думала о чем-то постороннем или сокровенном, а Славка просто случайно оказался на пути ее взгляда, но он носил этот взгляд в себе целый месяц и собирался написать ей письмо. Другого выхода не было. Чувство Славки подогревалось только Светланиным молчанием — разговаривать с нею было не о чем. Приходилось налаживать переписку.

Слава сочинял письмо несколько дней, сопоставляя свои чувства с чувствами Чехова и Толстого, а когда закончил сопоставлять, случайно услышал на большой перемене, как кто-то из парней назвал Светлану арифмометром… Славка был потрясен меткостью определения. Вечером он порвал письмо, а на следующий день, глядя на Светлану, попытался воскресить в душе тот ее взгляд и не смог.

Он снова был свободен.

А Настя… Стоп! Когда она успела познакомиться с этим московским пижоном? И почему она так беспокоится о нем? Веселые дела, мальчики-девочки… Ну, это мы еще будем посмотреть, товарищ Белосельский! Женщины любят сильных, а жалким только сострадают: «Ах, бедненький, ах, несчастненький…» Мама ро́дная, тошно смотреть на этого графа, прикованного сановным папашей к слесарным тискам…

При всем желании Славка не смог бы припомнить, чтобы его или Сергея родители насильно заставляли что-то делать. Не разрешать — одно, а заставлять, против желания… извините! В этом смысле Белосельскому не повезло. И крупно.

Славка поднялся над собой и посочувствовал Ивану. Это наполнило его гордостью. Объективность, мальчики-девочки, качество благородного человека. А Сергею, между прочим, не мешает выдать по шее за все его штучки-дрючки. Что за дела?! Подраспустились шестикласснички, разговаривают…

Славка пулей взлетел по узкой железной лестнице на третий этаж. Здесь на площадке стоял железный скелет садовой скамейки. Вместо сиденья парни приспособили куски фанеры и усаживались