Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

— А иди ты… знаешь куда?

И изо всех сил хлопнул дверью.

2

«Ж-жу-у-вз-з-з» — гудела муха, ударясь в стекло, хотя в полуметре над нею была открыта форточка. Ее гудение смешивалось с простуженным голосом зоолога: «Вольвокс — колония жгутиковых простейших. Каждая клетка вольвокса выглядит как самостоятельная простейшая, но все вместе они образуют колонию…»

На парту перед Сережкиным носом упал комок розовой промокашки. Муха смолкла.

— Можете прочесть, Димитриев, я подожду, — сказал зоолог, — а то Воробьева погибнет от нетерпения.

— Я для дела! — пискнула Интерпол.

Под взглядами всего класса Сергей развернул катышек. «Во вторник тебе на пружине разпрай», — с недоумением прочел он. На какой пружине? Ерунда какая-то… Потом перечел, и тут до него дошло, что букву «д» Полинка пишет похожей на «п». Следовало читать: «Во вторник тебе на дружине раздрай». Так, понятно, Светочка своего не упустит.

— «Все будет гут, — сказал Робин Гуд», — шепнул Вальтер, прочтя записку.

— Что-нибудь сложное, Димитриев? — спросил зоолог.

— Сложное, — дерзко ответил Сергей. Теперь ему было море по колено. Как с ним, так и он. Баш на баш.

— Тогда, может быть, нам лучше вернуться к простейшим? — добродушно предложил зоолог. — Кто мне ответит, где живут эвглены и как они передвигаются?

Краешком глаза Сергей заметил, что муха рванулась и вылетела наконец в форточку. Он испытал странное облегчение.

Зазвенел звонок.

— До свидания, дети, — сказал зоолог, складывая в старый портфель с двумя медными застежками тетради с лабораторными работами. — Димитриев, не горюйте. Как выяснилось, даже жизнь простейших сложна, а вы человек. Поэтому приготовьтесь, на следующем уроке я вас спрошу.

С этими словами учитель взял портфель и пошел к двери. Сергей озадаченно смотрел на его круглую спину и старые плечи, на которых покачивалась маленькая лысая голова. Ребята между собой называли его Ихтиозавром, но кличка почему-то не приживалась. Сжав записку в кулаке, Сергей повернулся к Полинке.

— Интерпол, ты откуда узнала?

— Своими глазами, своими ушами, — затараторила было Интерпол и тут же испуганно прикрыла рот ладошкой.

В двери класса стояла Светлана.

— Димитриев, во вторник на сборе дружины будет обсуждаться твое персональное дело. Ты понял, Сергей?

— Плакало наше первое место, — сокрушенно сказал Ефимов. Сокрушенно и громко, чтобы услышала и оценила Светлана.

Вальтер вскочил.

— Ты! — закричал он. — Эвглена зеленая! Тебя под микроскоп надо! Концом иголки!

Ребята зашумели.

— Привет, Валька! Вы Ефиму по уху ни за что, он же еще и эвглена?!

— Не слушайте Быкова! — надрывалась Интерпол. — Они с Димитриевым два сапога пара!

Вальтер покраснел и с силой дернул себя за светлый чуб. У него нестерпимо чесались кулаки, но Ефимов сидел в другом ряду, а между ними стояла Светлана.

— Ребята, успокойтесь, — потребовала она, — вопрос слишком серьезный, а вы ведете себя по-детски. Мы не можем терпеть в своих рядах людей, которые размахивают кулаками направо и налево и похищают чужие грязные тачки. Стыдно, Сергей. Я думала, ты умный, а ты, оказывается, просто хулиган. Поднять руку на человека! Неужели тебе никто не говорил, что это аморально? Ведь человек — это звучит гордо!

Сергей старался не смотреть на Светлану. Голос у нее был тонкий, а слова острые, злые — они сыпались на стриженую Сережкину голову, как камни, и их удары мешали ему улавливать смысл.

— Димитриев, я надеюсь, что на сборе ты наберешься мужества и честно признаешь свою вину и извинишься перед Ефимовым. Ты должен понять, что все это для твоего же блага.

— А если честно не признаю? — накаляясь, спросил Сергей.

— Тогда мы исключим тебя из пионеров и снимем галстук, — напряженным голосом сказала Маруся и встала за партой. — Я… я не понимаю тебя, Димитриев. Ты же… ты же книги хорошие читаешь…

— Правильно! — восхищенно поддержала ее Интерпол. — Нарыкова, я тебя уважаю!

Сергею показалось, что он ослышался. Из пионеров? За что? Он оглянулся. Ребята смотрели на Марусю, ошеломленные ее непримиримостью, и молчали, не понимая, что происходит.

— Г-галстук снимете, да? — заикаясь от бешенства, заорал Сергей. — Т-ты, Н-нарыкова, снимешь? А кто т-ты такая, чтобы г-галстуки снимать? Или со Светочкой на пару?

Светлана побледнела. Она и так еле сдерживала себя, считая, что перепалка с Сергеем снижает ее авторитет.

— Димитриев, ты переходишь границы… всякие границы! Хочешь стать таким же бессовестным насмешником, как твой брат? С него пример берешь?

— А с кого же еще? Неужели с тебя? И нечего меня братом тыкать. Тоже нашлась! Да если бы он захотел, в любой институт поступил бы, поняла? Тебе просто завидно, что его все уважали, понятно? Ты холодная, как… как нос у собаки! А Славка сто таких одной рукой! Можешь исключать, мне наплевать, что ты обо мне думаешь!

Сергея несло. Трясущимися руками он развязал галстук и протянул его Марусе.

— На, забирай! Я, может, и сам не хочу в одной дружине с тобой и с Ефимом!

Маруся отшатнулась. Она с ужасом смотрела на взбешенного Сергея. Из глаз ее медленно покатились слезы. Она не выдержала, громко всхлипнула и села, уткнув лицо в фартук.

— Забирай, тебе говорят! — орал Сергей.

Широкая ладонь Вальтера легла ему на плечо.

— Старикан, — испуганно сказал он, — ты что? Не надо…

Сергей дернулся.

— Не надо? А что они все… как глухие?!

— Димитриев, — тихо сказала Светлана, — дай сюда галстук. Ты его опозорил.

Молча швырнув Светлане галстук, Сергей бросился вон из класса. За его спиной раздался взрыв голосов. Но он уже не слышал, что кричали ребята, окружив Светлану.

— Серый, подожди! — позвал Вальтер, выбежав следом за ним из класса.

Сергей не ответил, он бежал по коридору, натыкаясь на первоклашек. По его щекам катились злые, противные слезы, и не было сил с ними справиться.

Входная дверь в вестибюле хлопала, впуская и выпуская школьников. Транспарант со словами пионерской клятвы, протянутый между двумя колоннами напротив двери, бился на сквозняке.

Сергей выбежал на улицу. Сырой неласковый ветер пронизывал насквозь. Теплая суконная курточка, перешитая из Славкиного клетчатого пальто, осталась в школе на вешалке.

Возле трамвайной остановки продавались в ларьке бананы. Сергей остановился и бессмысленно уставился на желто-черные мясистые связки.

Сотни людей шли мимо. Они смеялись, спорили, шутили, думали о своих личных делах, становились в очередь за бананами, тревожились, хватит ли на их долю заморских фруктов, и никому из них не было дела до Сережкиных бед. Он был один среди людей, и от этого все его несчастья казались еще непоправимее.

— Серый! — задыхаясь, крикнул сзади Вальтер. — Ну, ты даешь! Прямо спринтер какой-то!

В одной руке Валька тащил