Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

— Федька, раздевайся! У-уй ка-кие запахи… Ресторан «Садко» на дому! Ба, где ты? Марин Пална-а, ау!

Он заглянул в большую комнату. Марина Павловна сидела за круглым столом и раскладывала пасьянс. Карты помогали ей сосредоточиться и не спеша помыслить о жизни. В такие минуты она отрешалась от обыденной суеты и разглядывала человеческие дела как бы со стороны или сверху. Голодный призыв Славки остался без ответа. Он кинул плащ на вешалку, на цыпочках подкрался к бабушке и согнутым пальцем постучал ей в спину.

— Але, товарищ Димитриева, к вам можно?

Марина Павловна отрешенно кивнула, перекладывая карты из длинных рядов на тузы, выложенные в ряд. Этот пасьянс назывался величаво: «Генеральские аксельбанты» и раскладывался, как правило, в минуты тягостных раздумий о нравственных проблемах и молодом поколении.

— Ба, дай нам поскорее чего-нибудь пожевать. В семь тренировка, а мне еще надо в химчистку. Федор, где ты? Иди поздоровайся с Мариной Павловной, — может, из любви к тебе она покормит родного внука со товарищи. А где Серега, ба?

Марина Павловна смешала карты, собрала колоду и сказала:

— Не всё сразу. Сергей на экскурсии с классом. Пальто я снесла в чистку сама, не надеясь на твое обещание. Почему вы голодны? В училище перестали кормить?

Федор взял со стола «Литературную газету», уселся в кресло и спрятался, как за ширмой. Снаружи остались только широко расставленные ноги в громадных черных ботинках на толстой рифленой подошве — ЧТЗ, как прозвал Федоровы ботинки Славка, — Челябинский тракторный завод. Ушел в подполье, предоставив Славке выпутываться за двоих. Славка чуть не сказал: «Благодарю, друг, за доверие». Он напустил на себя утомленный вид и расслабленно опустился в кресло.

— Не поверишь, ба, заработались. Устали зверски. Я, кажется, начинаю чувствовать душу металла. Ты пришла бы, посмотрела, как мы работаем, — это впечатляет. Особенно наш лорд-слесарь комиссар… Этот товарищ даже у мертвого пробудит азарт к работе. Вот и сегодня: вошли мы с Федором в азарт и… прозевали обед. Ты скажи, что разогреть, я помогу, ты не беспокойся.

Марина Павловна опустила очки на нос и внимательно посмотрела на Славку.

— Вячеслав, что случилось?

— Что могло случиться? Все нормально.

— Не крути. Я тебя хорошо знаю.

— «Я тебя насквозь вижу», — сказал один древний товарищ своей жене Прасковье. Так был изобретен рентген! — Славка вскочил, обнял бабушку и чмокнул ее в щеку.

Марина Павловна сердито высвободилась и потянулась за папиросой.

— Вы оба с Сергеем жулики. Натворите дел, потом обнимете — и уверены, что старая перечница растаяла как сахар… Погодите ужотко, приедет отец!

Славка сделал испуганные глаза.

— Ба, не делай из отцовских кулаков культ!

Федор не выдержал, опустил газету. Он любил всех Димитриевых, но Славкин отец был для него с детства главным человеком после матери.

— Когда это Павел Сергеевич тебя бил?

— Боюсь, Феденька, что у меня еще все впереди!

Славка засмеялся, позабыв о роли утомленного трудом человека. Радостное состояние души будоражило кровь. Он прошелся по комнате, пританцовывая. Глаза Насти смотрели на него отовсюду, и ему хотелось выглядеть молодцом. Марина Павловна обеспокоилась всерьез.

— Что произошло с тобой, человек?

— Да что ты, ба? С чего ты взяла?

— У тебя вид токующего тетерева.

Славка остановился, потрясенный бабушкиной проницательностью, и, пытаясь скрыть смятение, забормотал:

— Скажешь тоже… тебе рентгенологом работать надо…

Федор, укрывшись за газетой, давился смехом. Славка не выдержал и тоже засмеялся. Сегодня он был решительно не способен на обиды.

— Человек приходит домой в радостном настроении после трудового свершения и победы над героическими буднями, а на него любимая бабушка — ушат холодной воды! Нехорошо, ба, можно даже сказать, обидно. И после этого еще находятся люди, которые утверждают, что каждый человек — кузнец своего счастья!

Славка закончил монолог нотой горестного недоумения. И улыбнулся бабушке обаятельной улыбкой, против которой Марина Павловна была бессильна. Она вздохнула с облегчением. Внук был в приподнятом настроении — это исключало плохое. Она всегда умела с ходу входить в настроение своих мальчиков, но сегодня размышления о проблемах воспитания, которым она предавалась за пасьянсом, были нахально прерваны вторжением Славки, и Марина Павловна внутренне замешкалась. Она стянула колоду аптечной резинкой и сказала ворчливо:

— Вопрос счастья для меня проблематичен, а вот в том, что каждый сам кузнец своей беды, убедилась сегодня наглядно.

— Это где же? — вежливо полюбопытствовал Славка.

Он знал, что бабушка с утра должна была съездить в Парголово, навестить кого-то из однополчан. С каждым годом прикованных к постели становилось больше. Разговоры о быстро убегающем времени, сквозь которое людей настигают давние ранения, — чаще. Славка уходил от этих разговоров и удивлялся Сергею, его интересу к старикам и их давним делам. В конце концов, и война, и все их дела в прошлом, зачем же сейчас душу травить?

Марина Павловна почувствовала отстраненную вежливость в Славкином вопросе.

— Неважно где. Идемте к хлебу. Для вас он насущнее.

И пошла на кухню. Тапочки шаркали обиженно. Федор молча взглянул на Славку, бросил газету на стол и двинулся следом за Мариной Павловной.

Славка возмутился.

— Это еще ничего не доказывает, Феденька. Не торопись с оргвыводами.

Оттолкнув Федора, он первым влетел на кухню и закрутился вокруг бабушки, жадно поглядывая на латку с тушеным мясом.

— Я тебя не понимаю, ба, взяла и обиделась ни с того ни с сего. Что за дела? Хлеб — он, конечно, нужен, но…

Он открыл хлебницу, откусил от батона и продолжал с набитым ртом:

— Что произошло? Ты ездила в Парголово?

Марина Павловна взглянула на него поверх очков, поставила тарелки на стол и улыбнулась отходчиво. Славка с детства, не в пример Сергею, плохо ел. Она привыкла радоваться каждому куску, который удавалось в него впихнуть. С годами Славкин аппетит разгулялся, перешагнул норму, но привычка радоваться у Марины Павловны осталась.

— Ездила, конечно. Ты помнишь Валентина Федоровича, нашего старшину? Он приезжал к нам, я же вас знакомила.

Славка кивнул, жуя, хотя решительно ничего не помнил.

— Оказалось, ничего страшного. Осколок благополучно изъяли, и недели через две Валентин Федорович будет снова на ногах. Но дело не в нем. Я ехала к нему от Финляндского на двести шестьдесят втором автобусе. Народу в нем было не очень много, но свободным оказалось всего одно место. Пока я к нему добралась, там уже сел парнишечка, примерно вашего возраста. Хорошенький такой мальчик с чистой шеей и голубыми, незамутненными мыслью глазами. Так, значит, мы