Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

Летом, когда Слава и Федор приходили в училище сдавать документы, они впервые увидели возле дверей приемной комиссии директора Никодима Ильича Самохина. Он разговаривал с полной высокой женщиной, которая крепко держала за руку тоненькую девушку с темными испуганными глазами и русой косой.

Славка и Федор толкались в коридоре среди ребят, стараясь побольше узнать об училище и преподавателях. Они уже знали, что директора зовут отец Никодим, что он строг и насмешлив и, хотя работает в училище с незапамятных времен, помнит почти всех выпускников и со многими переписывается.

— Почему вы не хотите, чтобы Настя стала токарем? — спросил Никодим Ильич у женщины. — Почему обязательно радиомонтажницей?

— Как же… Токарь или там фрезеровщик — мужское дело. — Женщина прижала к себе девчонку, словно боялась, что директор схватит ее и уведет. — Нет уж, мы или радиомонтажником, или уж никем. Знаем, наслышаны.

Директор возмутился.

— Да что вы знаете о токарях? Станок — это же умнейшая машина! И вдруг девочка, обыкновенная девочка, которую каждый мальчишка может дернуть за косу, работает на этом станке… Девушка у станка — это же красивый человек! Это вам не какая-нибудь фитюлька!

Женщина упрямо поджала губы и покачала головой. Такая же русая коса, как у дочери, лежала короной вокруг ее головы.

— Нет, нет. И не уговаривайте. Нам это ни к чему. Тяжелая это работа, грязная…

— Почему тяжелая? Сейчас работают на самоходах, так что физическую силу применять не надо. А насчет грязи… так иная хозяйка готовит обед — на кухне повернуться негде от грязных кастрюль, тряпок, очисток, а у другой чистота, как в операционной. Так и у станка. Все от человека зависит.

— Нет, нет. У самих отец токарем. Знаем. Радиомонтажником или никем.

Директор посмотрел на девочку, прижавшуюся к матери, испуганную и подавленную, и спросил:

— А ты сможешь просидеть шесть часов молча, не разговаривая?

— Не знаю… я попробую, — прошептала девочка.

— Тогда из тебя получится хорошая монтажница.

Директор поклонился женщине, поправил очки и быстро пошел по коридору. Одна рука за спиной, другая резкими взмахами отмеряла шаги.

И вот теперь она, эта самая девочка, ревет оттого, что у нее ничего не получается.

— Маска, я узнал вас, — сказал Слава, — не смогли просидеть шесть часов молча?

Настя подняла голову, поспешно вытерла платком мокрые ресницы.

— Нам еще не надо молчать… Мы еще слесарное дело проходим. И так трудно, а Бронислава, чуть что не получается, сразу кричит…

— Слесарное? Так это же проще пареной репы! — бодро воскликнул Славка. — Скажи ей, Федя!

Федор кивнул. Он был недоволен и старался показать Славке глазами: кончай трепаться, опаздываем, но Славка не обращал внимания на его мимику.

— А что у тебя не получается? — спросил он, не заметив, что перешел на «ты».

Настя покраснела, стесняясь своей тупости.

— Развертка цилиндра-а…

— Ерунда! Какая берется ширина?

Настя подняла глаза, припоминая, и сказала ровным голосом, как на уроке:

— Ширина развертки берется равной высоте цилиндра.

— А длина?

— Равна произведению π на d…

Отвечала она старательно, забавно морща маленький нос.

— Умница! — Славке захотелось погладить ее по голове, как ребенка. Он протянул было руку, забывшись, но тут же отдернул и спросил: — Отчего же слезы?

— Я все-все сделала как надо, только забыла разметить припуск на фальц, а Бронислава как закричит: «Голова садовая! Тряпки и танцульки на уме?!»

Славка искренне удивился.

— И ты ревешь из-за такой ерунды?

Настя помолчала, потом сказала тихо, с несвойственной ей до этого убежденностью:

— Из-за несправедливости.

Славка удивленно разглядывал Настю. Такой странной девчонки ему не приходилось еще встречать.

— Смешная ты, — сказал он наконец, не найдя другого слова.

Настя вспыхнула, шмыгнула от волнения носом.

— Очень?

— Что очень?

— Ну, смешная я?

«Мама ро́дная, — с каким-то суеверным ужасом подумал Слава, — да это же не девчонка, а уникум!» Он нагнулся и протянул Насте руку.

— Вставай, портфель испортишь. И успокойся, я пошутил. Ты не смешная. Ты самая нормальная девчонка, которая случайно забыла разметить припуск на фальц на куске кровельного железа. Скажи, Федя? Да, совершенно забыл представиться: Славка Димитриев — это я! — Он ткнул себя пальцем в грудь. — А этот бессовестный болтун — мой лучший друг и мучитель Федор Кузнецов.

Федор промычал что-то нечленораздельное и ткнул Славку кулаком в бок.

— Ладно, пошутили и хватит, — сказал Славка, — ты сейчас домой, Аленушка?

Настя кивнула.

— Можно тебя проводить?

— А обед… — начал было Федор, но Славка властно перебил:

— Ресторан закрыт на обед, усек? Так ты разрешишь нам проводить тебя?

Настя покраснела и начала смущенно заплетать косу, перебирая светлые пряди тонкими пальцами с коротко остриженными ногтями. На костяшках пальцев краснели ссадины.

— Я не знаю, — сказала она наконец робко, — Бронислава нам запрещает водиться с мальчишками… Она еще в первый день говорила нам, что в училище только самые плохие бегают за девочками.

— Ну, знаешь… — только и нашелся Славка.

Ему захотелось ущипнуть себя — проверить: не снится ли ему странный сон? Даже у него, при всей его находчивости и, как утверждает бабушка, некотором внутреннем хамстве, не нашлось слов, чтобы выразить всю степень удивления. А уж о Федоре и говорить было нечего. Он смотрел на Настю глазами потрясенного горожанина, который набрел на Васильевском острове на внеземную цивилизацию.

— Потрясающе, — пробормотал Славка и рассердился. Что она лезет со своей искренностью? Нельзя же так обращаться с живыми людьми! — С чего ты взяла, что мы собираемся за тобой бегать? Что нам, больше делать нечего? Скажи ей, Федя! Если хочешь знать, провожают из уважения к человеку… У твоей Брониславы мозги всмятку, поняла?

— Что ты на нее-то орешь? — примирительно спросил Федор.

— Извини, Аленушка, — сказал Славка, — даю слово, что мы с Федькой не самые плохие в училище и даже в школе у нас были сплошные пятерки по поведению.

Настя подняла голову и доверчиво улыбнулась Славке.

— Почему ты меня Аленушкой назвал? — Она смутилась, наклонилась к портфелю. — Вам… кто-нибудь говорил про меня?

— Читать надо больше, Аленушка, особенно русские народные сказки. Впечатляет. И музеи изредка не вредно посещать. Кстати, я так и не понял: ты разрешаешь нам проводить себя или нет?

— Разрешаю. А меня еще никто не провожал…

— Вот и отлично, — сказал Славка, — мы будем первые.

Они вышли на улицу.

— А вы из какой группы? — спросила Настя.

— Из двадцать пятой. Самая знаменитая группа в училище! Разрешите? — церемонно спросил Славка и, не дожидаясь ответа, взял из Настиных рук портфель.

— Чем она знаменита?

— Во-первых, мастером.