Аисты - Вера Адлова

сейчас в Белице они выпорхнут с прицепа, а он вернется туда, где их встретил. Да и они, наверное, посмеиваются над ним, над его прицепом, в котором он возит навоз, но главное, что он отвезет их туда, куда им было нужно, а остальное неважно…

До деревни Белице они не доехали. На дороге перед деревней их ждали. Какой-то парень размахивал руками и кричал: «Туда, туда! Съезжайте на ту дорогу!» Вило хотел остановиться, но вдруг перед взором его появилась та черноволосая девушка со сверкающими, как звездочки, глазами. Руки перестали его слушаться, он съехал на обочину дороги и продолжал ехать, не снижая скорости. Трактор и прицеп подбрасывало на ухабах, девушки за его спиной подняли визг. Ему было весело, он сильней нажимал на газ, думал про себя: «Я из вас, девочки, душу вытрясу, тут хозяин — я, сидите тихо и не пищите, сумейте выдержать, городские помощницы!»

«Ну и прокатил ты нас! Мы теперь все будем в синяках!» — затараторили девушки, когда соскочили с прицепа и окружили его. Среди них была и та черненькая, у нее были такие искрящиеся глаза, что у него даже дух захватило.

Он остановил трактор на краю большого кукурузного поля. Тут стояли корзины и ведра. Парень из Белице велел девчатам быстро взять их и идти за ним в поле, ворча, что приехали они с большим опозданием и сегодня много не наработают.

«Пошли с нами, поможете нам», — сказала Вило черненькая девушка. Ему бы ответить, что некогда, что он торопится, а он смотрел на нее и думал, как похожа она на Божену, ведь это Брижит Бардо номер два.

«Нам будет грустно без вас. С тем парнем из Белице не посмеешься», — сказала она. «Что правда, то правда», — думал Вило, машинально слезая с трактора. Противиться он не мог, подумаешь, поможет им отнести несколько корзин кукурузы, всего лишь несколько корзин, и потом вернется назад, ведь времени у него еще много, чтобы успеть все вывезти с Больших болот, мир из-за этих нескольких минут не перевернется.

Но минута превратилась в десяток минут, а потом росла и росла. Вило носил в корзине срезанную кукурузу, и уже давно ему не было так хорошо. Он не отходил от черноволосой девушки, и на языке у него вертелся один вопрос, как ее зовут: Барборка, или Божена, или еще как-нибудь по-другому, но он боялся спросить. И тут одна девушка окликнула ее, назвав Даной; так не звали ни одну девушку в их деревне, и от этого имя ее стало еще более привлекательным.

И тут он вдруг очнулся, как ото сна, вспомнив, что его ждет отец на Больших болотах, и от этой мысли сердце защемило. Конечно, он слишком много времени провел с этими городскими хохотушками. И хотя уезжать не хотелось, придется это сделать, потому что жизнь такая противная. Ведь если бы председатель где-нибудь еще недолго задержался, он не застал бы его, и тогда он, Вило, мог бы спокойно отдохнуть, а теперь его ждет отец, ждет в ярости, уж Вило хорошо знает нрав отца. «Так я уезжаю», — сказал он черненькой Дане, хотел сказать всем, но получилось так, будто он сказал это только ей.

«А мы думали, что вы нас отвезете», — сказала обиженно Дана. Девушки больше не смеялись, все они думали, что он отвезет их, они все на это надеялись, полагали, что игра в веселого извозчика будет продолжаться, а ведь он остался здесь только потому, что Дана была похожа на Божену, что она была удивительно красивая. Он поставил корзину и направился к дороге, где стоял трактор. За спиной услышал голос: «Вы могли бы нас и подождать». Но ждать он не стал, теперь даже не помнит, что сказал в ответ, наверное, то, что в Белице есть свои трактора с прицепами, его рассердило, что им от него было нужно только, чтобы он привез их и отвез. Он вскочил на трактор и включил мотор, они махали ему, махали все, и Дана тоже, сначала он даже не хотел оглядываться на них, но не получилось, он оглянулся, помахал рукой; как жаль, что Дана, так похожая на Божену, хотела только того, чтобы он отвез их, городских девочек. Трактор набирал скорость, подпрыгивал на выбоинах, в голове у Вило звучала песенка «Барборка, Барборка, отвори окошко…», но весело ему уже не было, ему совсем не было весело. «Олух ты, — думал он про себя, — ведь одну ездку уже можно было бы сделать. Отец, наверное, из себя выходит, а если туда еще приедет председатель, то будет скандал, а эти девчонки заигрывали со мной только для того, чтобы я их отвез».

«Барборка, Барборка, отвори окошко… Барборка, ты единственная…» Ерунда какая-то. Почему эта песня все время лезет мне в голову? Но избавиться от нее он не мог. Она преследовала его до тех пор, пока он не доехал до поворота к Большим болотам. На меже стояли двое. Он подъехал ближе и увидел отца и председателя. О боже! Они уже так заждались, что им не составило труда пешком дойти до дороги. Им видно, откуда он едет, так что отговариваться будет нечем. Сказать правду? Разве они это поймут? Особенно отец, да и не только он, все! Он пытался быстро что-либо придумать, найти какую-нибудь соломинку, за которую можно было бы ухватиться, но ничего не приходило в голову, абсолютно ничего, а те двое стояли, словно выросшие из земли, как грозное предзнаменование, и миновать их было невозможно.

Вило повернул на проселочную дорогу и только тогда остановился. Отец, не сказав ни слова, вскочил на прицеп, председатель поднял с земли мотоцикл. Молча доехали они до того места, где возвышалась гора кукурузы. Вокруг нее расположились девушки и женщины. Вило боялся повернуть голову, чтобы не встретиться глазами с отцом. Он чувствовал, как обжигает его взгляд, как пылают гневом глаза, и от этого по спине сына бежали мурашки, он боялся обернуться.

Только когда он остановил трактор у горы нарезанной кукурузы и соскочил на мягкую землю, перед ним предстал суровый отец: «Откуда ты ехал?»

Вило не ответил, комок застрял у него в горле, он не мог даже рта раскрыть. А отец разбушевался. «Говори, где ты болтался! Давно тебе пора быть здесь!» Горло у Вило сжало, про себя он повторял, что отец все равно ничего не поймет, и в этот момент отцовская рука мелькнула в воздухе. Вило не успел увернуться, защититься от пощечины. Отец ударил его при