Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

— Пройдет совсем немного времени, и ты их увидишь, — успокаивала я ее, — время летит очень быстро.

Она тяжело вздохнула, не поверив ни одному моему слову.

Вскоре от руководства школы я получила щедрое разрешение забрать девочку в город на целый день.

— Мы нечасто позволяем такое, — улыбнулась строгая наставница монастыря, — но Уинифред слишком внезапно изменила образ жизни, для нее важно иногда менять обстановку. Вы можете забрать ее во вторник утром и вернуть в школу вечером в среду.

— Уехать с вами в город на целых два дня! — вскричала девочка, узнав об этом. — Это будет чудесно. Мы столько всего увидим! И поговорим о доме!

— Да, я приеду за тобой во вторник.

Глаза ее засияли восторгом, и она затанцевала с прежним ирландским весельем.

— Сегодня воскресенье. Значит, всего один день остался! Завтра я с удовольствием приготовлю все-все уроки и даже урок пения к четвергу.

Я улыбнулась.

— Помнишь, отец Оуэн говорил, что малиновка трудится и в дождь, и в зной?

— Да, но в хорошую погоду работать ей гораздо приятнее! — воскликнула Уинифред.

— Думаю, да, — рассмеялась я.

— Я стараюсь, — серьезно сказала Уинифред, — я встаю утром, как только зазвенит звонок, хотя для меня это не так трудно, как для других девочек, потому что я привыкла просыпаться на рассвете. В часовню я прихожу одна из первых, а в классе учу уроки и стараюсь даже не разговаривать. На переменах я мало играю, потому что пока не слишком хорошо познакомилась с девочками.

— Как тебе твои товарки? — спросила я.

— Мне кажется, многие из них очень хорошие. Но сходиться с новыми людьми мне трудно, ведь я раньше почти никогда не видела незнакомцев.

— А учителя?

— Они все очень добры, особенно ко мне, потому что я приехала издалека и потому что у меня нет матери. Лучше всех учительница музыки. Вот бы вы с ней познакомились!

— Со временем обязательно познакомлюсь. Я хочу знать всех твоих друзей.

— Учительница французского самая строгая. Она не монахиня и не носит облачения. Она бранит меня, если я не знаю спряжения глаголов или делаю ошибки на письме. Позавчера я объявила ей, что учить французский язык бессмысленно, потому что я все равно никогда не захочу разговаривать с незнакомыми людьми. Все девочки рассмеялись, а она, похоже, не поняла, что я сказала.

— Может быть, это и к лучшему, — рассмеялась я, представив, с каким величественным видом Уинифред обращается к француженке.

Простились мы в холле, что не соответствовало правилам, о чем я была прекрасно осведомлена. Девочкам не разрешали выходить дальше приемной, но мне не хватило силы отослать Уинифред, а монахиня сделала вид, что не заметила нашего проступка. Видимо, девочке часто делали маленькие послабления.

— До вторника! — крикнула мне Уинифред, когда я вышла на крыльцо. — И спасибо за гостинцы.

Конечно же я, памятуя собственные школьные дни, никогда не приходила с пустыми руками. Перед приездом в школу я обычно заходила в роскошный магазин сладостей к Малльярду и долго выбирала самые аппетитные в стеклянных витринах и шкафах. Мне говорили, что Уинифред всегда щедро делится подарками с другими девочками, зачастую почти ничего не оставляя себе. Уже стоя на крыльце, я услышала, как она говорит монахине в холле:

— Во вторник я поеду в город! Как это чудесно!

Я улыбалась по дороге домой, вспоминая о тех благословенных временах, когда мне самой день отдыха от школы приносил больше счастья, чем самый лучший праздник за всю последующую жизнь. «Почему так быстро проходит юность, куда исчезает весь ее свежий блеск и наивное счастье?» — думала я под стук колес по улицам города.

Глава XVIII. Неожиданная встреча

По странному совпадению в то воскресенье, когда я договорилась в школе забрать Уинифред, меня пригласила на ужин наша общая с Родериком О’Бирном знакомая. Она была богатой, одаренной и добросердечной хозяйкой блестящего нью-йоркского салона. Жила она в той части города, которая прежде была очень престижной, но быстро выходила из моды. Дом у нее был с цокольным этажом, как говорят в Нью-Йорке, то есть столовая располагалась на уровне улицы, а в гостиную — или ряд гостиных — поднимались по лестнице. Элегантная обстановка, бесчисленные сувениры, привезенные из путешествий, художественные безделицы и бесценные статуэтки, со вкусом собранная коллекция живописи — все это добавляло блеска дому на Марри-Хилл и делало его привлекательным для самого изысканного общества.

Итак, я получила открытое приглашение на воскресные ужины, которые в этом доме были традицией. Я не могла отказать себе в удовольствии пообщаться с интересными людьми, провести время в непринужденной, приятной атмосфере и приняла приглашение. Когда собрались гости, я со смешанными чувствами заметила Родерика О’Бирна, входившего в двери гостиной. Мы не виделись с момента моего возвращения из Ирландии. Будучи поневоле осведомленной о его прежней жизни, о самых тайных страницах его судьбы, я теперь смотрела на этого человека другими глазами. Полубезумный Найал, развалины древнего замка, золотые клады никак не вязались в моей голове с высоким стройным джентльменом в отлично сидящем вечернем костюме. К тому же я не имела права сказать ему, что его единственная дочь находится в Америке.

Пока Родерик беседовал с хозяйкой, мое воображение рисовало сцену его ссоры с дамой в желтом платье, о которой вспоминала Уинифред. Мистер О’Бирн показался мне чем-то озабоченным и каким-то притихшим. Мы поздоровались и во время ужина уселись на соседние стулья, по другую руку от него расположилась юная, несколько экзальтированная леди. Она то и дело хохотала, заливалась краской и пыталась заинтересовать красавца, сидящего рядом с ней. Ее неуклюжие попытки, похоже, несколько развлекали Родерика.

— Я только что услышала, — воскликнула она, — что вы ирландец, мистер О’Бирн! Это так чудесно! Наша хозяйка сказала мне, что вы не просто родом из Ирландии, а что вы настоящий ирландец! Мне кажется, что все ирландское такое интересное!

— Благодарю вас, — сухо ответил Родерик, — я рад, что вы одобряете мою национальность, поскольку я постоянно ощущаю чувство вины