Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

А я тем временем думала: «Долгие годы в одиночестве, в тоскливых мыслях о прошлом, без единой родной души, властно ведомый золотой лихорадкой и страхом внезапного разоблачения. Никем не любимый, кроме девочки, которая слишком мала даже для того, чтобы понять его и пожалеть. На что этот человек потратил свою жизнь? Неужели груда холодного металла может заменить ему жизнь, потраченную впустую…»

Голос Найала прервал мои размышления, и на этот раз от ярости не осталось и следа. Он снял шляпу, низко поклонился мне и принес извинение за недавнюю грубость. К нему вернулось дружелюбие и учтивость истинного джентльмена. Он заговорил об истории Ирландии, которую знал превосходно.

— Во времена гонений на католиков, — рассказал он, — в этой пещере прятались священники[21]. Здесь служили тайные мессы, и люди собирались на богослужения издалека.

— Я буду часто вспоминать об этой пещере, когда окажусь в Новом свете… — сказала Уинифред, и ее голос дрогнул.

— Вспоминай, дитя мое. Думай о том, за что любила Ирландию, вспоминай ее каждый день на чужбине, — с горечью сказал Найал, слезы потекли по его щекам.

— Не плачь, Найал! — сказала Уинифред. — Я никогда не забуду тебя, твою пещеру, дорогую бабушку, Уиклоу и Ирландию.

Она произнесла эти слова торжественно, как клятву, и пещера ответила ей глухим эхом. Найал со вздохом прижал к себе воспитанницу, с которой ему скоро предстояло расстаться.

— Что до меня, — вставила я, — я торжественно обещаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы ты не забыла Ирландию.

Был уже вечер, когда мы покинули чудесную пещеру и, еще раз оглохнув от рева водопадов, молча двинулись к дому.

Глава XVI. В столице

В день отъезда Уинифред поднялась рано, чтобы «попрощаться с каждым деревцем и камешком», как она выразилась. Она по имени называла каждую курицу во дворе, и по щекам ее текли слезы.

Прощание со старой миссис Мэхен в утро отъезда вышло трогательным и сдержанным. Слепая старушка была воплощением добродетелей своего народа, она обладала глубочайшим самоотречением и покорностью судьбе. Крепко обняв Уинифред, она спокойно пожелала нам доброго пути, и мы оставили ее на привычном месте у очага. Комнату заливал яркий солнечный свет, а на коленях у старушки мирно мурлыкала кошка.

Барни и Мойра, рыдая, проводили нас до гостиницы, где ожидала коляска с багажом.

С Найалом мне больше не удалось поговорить. Он попрощался с Уинифред заранее и убежал прочь, с неловким отчаянием размахивая руками. Мне передали его письмо, в котором он напоминал об условиях нашего соглашения. К письму прилагалась крупная сумма денег, которую следовало потратить на образование девочки. Планируя забрать с собой ребенка, я рассчитывала только на собственные средства, поэтому при зрелом размышлении решила положить деньги старика в банк на имя Уинифред.

В гостинице мы увидели отца Оуэна, который беседовал с хозяином. Он поздоровался с нами и с улыбкой сказал девочке:

— Значит, ты, милая моя, отправляешься в путешествие искать удачи?

От этих слов и улыбки любимого друга Уинифред снова разрыдалась, хотя до этого момента пыталась сдерживаться изо всех сил.

— Ну что ты, дитя мое, довольно сырости! — воскликнул священник. — Сейчас не апрель. Природа улыбается, и ты должна улыбаться тоже.

Уинифред постаралась упокоиться и вытирала слезы промокшим носовым платком. Отец Оуэн обратился ко мне, чтобы дать возможность девочке собраться с духом.

— Я надеюсь, Уиклоу и Ирландия оставили у вас хорошее впечатление.

— Безусловно, — от всего сердца ответила я, — я надеюсь еще приехать сюда.

— Конечно, вы вернетесь вместе с Уинифред. Надеюсь, мы встретим вас здесь, если будет на то воля Божья.

— Я тоже на это надеюсь.

— После нашего разговора месяц назад я написал в Нью-Йорк своему однокашнику из семинарии, отцу Брени, — продолжил священник.

— Что вы говорите! Я много лет знаю отца Брени, он мой близкий друг, — обрадовалась я.

Старый священник удовлетворенно кивнул.

— Несколько дней назад от него пришел ответ. Он выразил удовольствие от того, что я познакомился с вами.

Я подумала, что отец Оуэн, очевидно, написал в Нью-Йорк, чтобы навести справки обо мне в католической общине. Он хотел еще раз убедиться, что я надежный человек и смогу позаботиться о ребенке. Его действия ни в малейшей степени не обидели меня, я могла лишь восхищаться его мудростью и предусмотрительностью.

— Найал плох, — прошептал он. — Я встретил его в лесу, он стенал и рвал на себе волосы, как безумец. В таком состоянии его бесполезно увещевать, так что я просто прошел мимо.

— Как — прошли мимо? — удивилась я.

— Я знаю его много лет, — лучше дать ему возможность успокоиться самому. Какой контраст он составляет с миссис Мэхен! Я навещал ее вчера. Эта бедная слепая старуха отмечена благодатью Господней. «Всё в руке Божьей, — сказала она, — наверное, здесь я больше не встречусь со своей девочкой, но мы увидимся на небесах». Признаться, я почувствовал рядом с ней собственное несовершенство.

Я согласилась от всей души:

— Да, отец, она прекрасный, кроткий человек.

Меж тем Уинифред немного пришла в себя и занялась своими скромными друзьями. Барни и Мойра нуждались в утешении, они хлюпали носами и ревели в четыре ручья.

— Я вернусь, — пообещала Уинифред дрожащим голосом, — и привезу вам подарки из Америки.

При этих словах личико Мойры просветлело, а Барни удрученно сказал:

— Не надо нам подарков, мисс Уинифред, лишь бы вы потом домой вернулись!

Его красные глаза и слезы на щеках подтверждали искренность его слов.

— Будьте мужчиной, Барни, — сказал отец Оуэн, — и пожелайте мисс Уинифред легкого путешествия. Мойра, девочка моя, вытри глаза и попрощайся.

К этому времени мы уселись в коляску. Я обменялась несколькими словами с хозяином гостиницы, с которым успела подружиться, этот немногословный человек тоже принимал наш отъезд близко к сердцу.

— Прощайте, мэм! Да пребудет с вами Господь, — сказал он на прощание. — Прощайте, мисс Уинифред, надеюсь, в Америке нет болот. Помните,