Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

Тем временем отец Оуэн сказал, наблюдая за беготней девочки по саду:

— Сейчас, когда Уинифред нет, я должен сказать вам, как я рад, что она уедет с вами и поступит в монастырскую школу. Это Господь послал вас сюда. Господь начертал ей путь. Я уверен, что Его благословение пребудет на вас.

В этот момент в комнату вбежала запыхавшаяся Уинифред.

— А теперь приведи свой букет в порядок и отнеси его в церковь, — сказал отец Оуэн.

Одним из главных удовольствий Уинифред было сидеть в маленькой полутемной церкви и слушать звуки органа, на котором мастерски играл отец Оуэн. Поэтому она собрала букет — в основном это были примулы, бледное золото которых красиво выделялось на темной зелени листьев, — и ушла. Я попрощалась со священником и пошла вместе с ней. Пока Уинифред прошествовала в ризницу за вазой, я присела на скамью. Выйдя, она поставила букет у алтаря Пресвятой Девы и опустилась на колени прямо под алтарным светильником. Я увидела глубочайшую сосредоточенность на детском лице.

Вскоре к нам присоединился отец Оуэн и Барни, который во время служб обычно раздувал меха органа. В стенах церкви царил полумрак, сквозь цветные витражи пробивался вечерний солнечный свет, алтарный светильник разгонял темноту. Священник легко коснулся клавиш и начал изящно играть простые гимны Пресвятой Девы, которые мы все знаем с детства. «Дево чистая» сменялась «Херувимской», а затем он перешел к «Радуйся, звезда морская» и закончил «Тихим светом».

Чистые сильные ноты, исполненные невероятной сладости, производили странный эффект. Звуки попадали мне прямо в душу, кажется, я могла бы слушать их вечно. Уинифред отошла от алтаря, и выражение ее пылающего лица поразило меня.

— Разве это не прекрасно? — прошептала она.

Я согласилась. Между нами воцарился мир, и девочка вновь стала дружелюбной. Она подошла ко мне и тихо прошептала:

— Простите меня! Мне следовало обрадоваться и поблагодарить вас.

— Тебе незачем просить прощения, — ответила я. — Хорошо, что отец Оуэн обладает даром убеждения, похоже, ему удается разрешить любой спор, — заметила я.

— Да, — тихо ответила Уинифред.

Отец Оуэн спустился с хоров, и я задержалась, чтобы поблагодарить его. Лицо пожилого священника, одухотворенное музыкой, освещалось зажженными свечами у алтаря. Он опустился на колени и углубился в молитву. Не смея отвлекать его, я тихонько вышла из церкви в упоительные летние сумерки. Уинифред взяла меня за руку.

— Надеюсь, — сказала я, прощаясь с девочкой, — предстоящая дорога скоро перестанет тебя страшить, дитя мое.

— Я постараюсь быть храброй, — ответила она. — Так велел отец Оуэн.

— Он очень мудрый и благочестивый человек.

— О да, он похож на святого Патрика[19]! — воскликнула девочка.

Ни разу после этого я не слышала от нее ни одной жалобы, она всем сердцем приняла свою судьбу. Отец Оуэн одержал победу.

Глава XV. Пещера в горах

Назначенное время отъезда быстро приближалось. Лето выдалось восхитительным, погода стояла ясная, и солнце светило почти каждый день, а это редкость в Ирландии. Я посетила Долину Дьявола с ее водопадами, стремительными реками и высокими горами, к которым можно подойти по утопающей в цветах тропе. Я повидала «прекрасную долину Авоки» и Авонмор, и долину Глендалох с руинами семи храмов, и ложе святого Кевина, и прочие прославленные места Уиклоу — сада всей Ирландии.

В большинстве прогулок меня сопровождали Уинифред, Барни и Мойра. Если мы ехали на тележке, Барни выступал в качестве кучера и гида одновременно, если мы шли пешком, он нес корзину с завтраком. Часто мы отправлялись в путь, когда на траве еще лежала роса и утренняя звезда виднелась в небе.

В Тулатуку Барни и Мойра отказались нас сопровождать. Вместо этого Уинифред уговорила Найала проводить нас туда и показать таинственную пещеру, где он прятал свои сокровища. Я ожидала этой прогулки со странной смесью страха и любопытства. Настроение Найала часто менялось. Отец Оуэн говорил, что разум Найала пребывает в беспорядке, но я решила рискнуть.

Теплым июльским днем мы двинулись. Пока мы ехали в тележке, Найал угрюмо молчал. Выше в горах дорога сделалась непроезжей, пришлось идти пешком. Наш сумрачный провожатый шел впереди с самым озабоченным видом. Мы старались не терять из виду его остроконечную шляпу.

Когда мы наконец пришли в это знаменитое место, у меня захватило дыхание от его дикого и печального величия. Водопад за водопадом ниспадал со скалистого обрыва высотой в две сотни футов[20]. Через них был перекинут одноарочный готический мост. По одну сторону водопадов мы увидели красивую лужайку с тенистыми тропинками и сиденьями, установленными для удобства посетителей, а другая сторона оказалась дикой и голой, камни громоздились на камни, а за скалами вставали другие скалы.

Найал пошел вперед по извилистым тропам, известным ему одному, все дальше и дальше уходя от воды, все выше поднимаясь по крутому склону, пока не привел нас на место, которого так страшатся суеверные люди. Оно, впрочем, было настолько диким, мрачным и даже отталкивающим, что в глубине души мне стали понятны предубеждения обывателей. Я посмотрела с высоты на воду, с бешенством несущуюся к мирной долине, а затем перевела взгляд с рукотворного готического моста на скалы — творение Создателя.

Внезапно Найал резко свернул в сторону, и мы с Уинифред последовали за ним. Я очень боялась, но девочка с бесстрашной улыбкой держала меня за руку и подбадривала, как будто это я была ребенком. Мы остановились перед сплошной стеной кустов, но тут Найал отвел ветви в стороны, открывая маленький темный проход в скалах, и сделал знак следовать за ним. Уинифред прошептала:

— Это пещера. Я была здесь, когда мы в прошлый раз ходили с Найалом в Тулатуку.

Старик пригнул голову, я сделала так же, потому что вход оказался очень низким. Дальше мы прошли по узкому проходу, высеченному в скале то ли рукой Найала, то ли давно забытым преступником, прятавшимся в этих холмах. Из темноты мы скоро попали в большое, хорошо освещенное помещение. В маленьком алькове в стороне от основной пещеры