Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

— Иногда Найал живет тут неделями, — сказала Уинифред.

Каменные стены местами поросли мхом, но были совершенно сухими, в углу был устроен очаг. Из просторного помещения открывалась великолепная панорама Тулатуки. Неприступный скальный карниз надежно скрывал для внешнего наблюдателя отверстие пещеры.

Найал развел огонь. Снаружи стояла отличная теплая погода, но в пещере мы дрожали от холода. Вскоре торф разгорелся, и пламя осветило сутулую фигуру старика, напоминающего какого-то средневекового алхимика или колдуна. Мы уселись на импровизированные стулья, а Найал достал откуда-то тарелки и стаканы. Уинифред вынула из нашей корзины ее скромное содержимое: холодное мясо, домашний хлеб, кусок свежего масла и горшочек яблочного джема, который хозяин гостиницы особенно рекомендовал мне.

Тут Найал выскользнул из пещеры и вернулся через несколько минут с кувшином козьего молока. Объяснять, откуда оно взялось, он отказался.

— Я думаю, он держит коз, — тихо сказала мне Уинифред, — чтобы пить молоко, когда живет здесь.

Прохлада пещеры освежила нас после прогулки. Уинифред была в прекрасном настроении, ела с аппетитом. То и дело в пещере раздавался наш веселый смех, и только Найал сохранял прежнюю угрюмость, почти ничего не ел и выпил всего несколько глотков молока. Когда мы покончили с едой, Уинифред принесла воды из горного ручья, мы вымыли посуду в грубом глиняном тазу и расставили ее по местам.

— Я покажу вам то, зачем вы пришли, — сказал Найал. — Сокровище, подаренное мне землей. Некоторые из этих вещей хранились в древних гробницах королей и воинов, все они весьма ценны.

С этими словами он двинулся вдоль стены в дальний угол пещеры, уселся на корточки и сдвинул в сторону каменную плиту. Нашим глазам предстало неширокое отверстие, ведущее по выдолбленным ступеням куда-то вниз. Найал зажег восковую свечу и предложил нам следовать за ним.

Проход вел в темную маленькую пещеру, в бледном пламени свечи засиял желтый металл, сложенный грудой на полу. У меня перехватило дыхание. Сплю ли я или попала в мир «Тысячи и одной ночи»? Разве я нахожусь в Ирландии, разве этот человек со свечой — обычный ирландец конца девятнадцатого века? Он один из древних магов или джинн, возникший из волшебной лампы Аладдина, а хрупкое и прекрасное дитя рядом с ним — это фея, открывающая сокровища смертной.

Найал позабыл свою угрюмость, и восторг осветил его лицо. Как будто только в золотом сиянии оживала его душа. Он заговорил о темных веках древней Ирландии, о королях, воинах, прекрасных дамах, которые носили бесценные украшения. Он перебирал руками фибулы и броши, браслеты, ожерелья с драгоценными камнями. Рядом россыпью лежали золотые монеты, на которые Найал обменивал золотой песок и самородки, добытые из реки.

Мы зачарованно слушали рассказы старика о предметах его сокровищницы. Он рассказывал, как долго и трудно очищал их разными химическими составами, в которых прекрасно разбирался.

— Каждый год я понемногу продаю некоторые из вещей, — сказал Найал скорее самому себе, чем нам, — это очень тяжело для меня. Я меняю их на золотые монеты, и однажды продам всё! Всё!

Настроение старика снова изменилось, глаза засверкали безумным гневом, утратив разумное выражение. Он выгнал нас прочь из тайника, закрыл плитой проход и снова впал в апатию, усевшись на стул и обхватив голову руками. Уинифред пристроилась рядом и смотрела, как пляшет пламя в очаге. И вдруг она от избытка чувств вскочила на ноги и закружилась в танце по пещере, напевая старинную ирландскую песню. Ее движения и голос были очаровательными.

Найал медленно поднял голову: песня Уинифред словно вывела его из летаргии. Он жадно ловил взглядом каждое ее движение, затем посмотрел на меня, и глаза его загорелись тоской. Медленно поднявшись со стула, он плавно, по-звериному двинулся в мою сторону, с каждым его шагом меня все сильнее сковывало ужасом.

— Назовите мне хоть одну причину, по которой мне не стоит вас убивать? — спросил он глухо. — Убить и похоронить в этих глухих местах? Вы принесли мне проклятье, ваше появление убило последнюю радость моего сердца. Вы словно стервятник, словно предвестник неизбежного несчастья. Вы зачаровали этого ребенка, чтобы забрать от меня в неведомую страну.

Я с трудом подавила вскрик, но постаралась ответить как можно спокойнее:

— Но вы сами согласились отдать ее мне. И потом мы договорились, что она вернется по первому вашему слову.

— Вернется! — повторил он. — Никто не может управлять этой упрямой девчонкой.

От его слов меня обдало холодом. Я задрожала так, что услышала стук собственных зубов.

— Ха! — воскликнул он. — Вы боитесь меня! Найал в гневе опаснее горной стремнины.

Я посмотрела ему в глаза и подумала, что, встретившись с диким зверем на лесной тропе, нельзя бежать, ни в коем случае нельзя показывать ему страх. Я собрала все силы, чтобы твердо ответить ему, но тут голос Уинифред вывел Найала из безумного забытья.

— Найал, — повелительно спросила она, — зачем ты пугаешь леди?

Она подошла и встала между нами с требовательным, властным видом.

— Простите меня, моя маленькая леди, — прошептал Найал, кроткий, будто ручной лев.

— Ты забываешь, что мы преломили хлеб в твоей пещере, — заявила она. — Под твоим кровом. Знаешь, что бывает хозяину за то, что он обидит гостя? Его ждет вечное проклятье и забвение.

— Да, я забыл, совсем забыл, — пробормотал Найал, — бедная моя голова. Я думаю только о том, что она увозит тебя.

— Она сделает это ради моего блага, — серьезно сказала Уинифред.

Найал отвернулся и застонал.

— Я хочу поехать, — продолжила Уинифред, — отец Оуэн сказал, что я должна. Он знает, как лучше. Он сказал, что это Господь прислал сюда леди.

Найал вдруг впал в неистовство.

— Какое мне дело до отца Оуэна и до леди! — закричал он.

Уинифред отшатнулась, ее лицо побледнело. «Наверное, впервые она испугалась Найала», — подумала я, наблюдая за этой тягостной сценой. Девочка храбро смотрела на старика.

— Сейчас же успокойся, Найал, — воскликнула она, — или мы с леди уйдем из твоей пещеры. Я жалею, что мы вообще сюда пришли.

Она протянула руку, коснулась старика, и он сразу успокоился.

— Простите меня, — прошептал