Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

— Значит, вы заберете ее от меня? — жалобно спросила старуха.

— Дорогая миссис Мэхен, вы же сами понимаете, что так будет лучше для девочки. Сколько еще она будет бродить по горам, не имея товарищей своего возраста и положения?

Старуха долго сидела тихо. Мне показалось, что она молилась.

— Вы правы, мэм, — тихо сказала она, — так будет лучше для нее, на все воля Божья. Когда вы уедете?

— В августе, полагаю, — ответила я. — Тогда в начале нового школьного года я помещу ее в монастырскую школу в Нью-Йорке. Даже если она проведет там два или три года, это сильно изменит ее. А потом она вернется сюда, в замок, если его можно сделать пригодным для жизни, или поселится неподалеку.

— Но отец мисс Уинифред ведь в Америке? — с дрожью в голосе спросила старуха.

— Да, он в Нью-Йорке. Я знакома с ним.

Лицо старухи залила краска радости.

— Вы знаете моего мальчика, Родерика?

— Да, — ответила я, — я знаю его, и, пожалуй, хорошо.

Тут радость на лице бабули Мэхен сменилась тревогой:

— Тогда вы должны понимать: если Родерик увидит мисс Уинифред, мы ее больше никогда не увидим. — В ее голосе звучала глубокая печаль. — Он заберет ее себе, — продолжила она, — и откуда нам знать, сможет ли его новая жена окружить ее материнской лаской и заботой?

— Но он не женат, — возразила я, — и, думаю, мы сможем увлечь его обратно в Старый Свет, в Ирландию, в Уиклоу.

— Неужели не женат? — воскликнула старуха. — Почему же он не подает о себе вестей? Почему не возвращается к дочери?

— Учитель поставил мне условие, — заметила я. — Без его разрешения Родерик не должен узнать, что Уинифред находится в Нью-Йорке.

— Старый пройдоха! — пробормотала старуха. — Ему-то какое дело до мистера Родерика?..

— Он предан Уинифред, — сказала я. — Мне кажется, в этой ситуации он имеет право ставить условия.

— Вы правы, мэм, что уж тут, — согласилась мисис Мэхен. — Я стала слишком стара, чтобы сразу принять такие перемены. Да у меня сейчас будто мир перевернулся. Я привязана к девочке как к родной, а теперь она уедет, и на что мне жить без нее?

— Зато представьте, какая радость ждет вас, когда она вернется!

— Эх, мэм, старому человеку смешно строить планы на будущее. Буду молиться днем и ночью, чтобы все сложилось к лучшему.

— Спасибо, миссис Мэхен, — сказала я. — Полагаю, теперь мне следует поговорить со священником. Отец Оуэн, правильно?

— Да. Отец Оуэн Фарли.

— Очень хорошо. Я сегодня же его навещу.

Я пожелала старухе хорошего дня, довольная тем, что переломила сопротивление друзей девочки. Теперь я опасалась только бунта со стороны самой Уинифред и надеялась на помощь отца Оуэна. Девочка говорила о священнике с искренним благоговением и почтительностью, поэтому его мнение могло стать решающим.

Пока я шла к церкви, солнце, спрятавшееся за тучей, внезапно осветило серое небо. После дневного дождика в воздухе пахло лесом, а когда я подходила к дому отца Оуэна, громко запела малиновка. Она сидела на суку, раздувая алую грудку. Увидев меня, птица запела еще громче и смелее, словно хвасталась: «Послушайте, как поет ирландская малиновка. Вы когда-нибудь слышали что-нибудь прекраснее?» Отец Оуэн с улыбкой слушал пение маленькой птицы, когда я к нему подошла. Преподобный стоял в своем маленьком садике, среднего роста, чрезвычайно худой ясноглазый человек с белоснежными волосами. Я представилась.

— Рад знакомству, — сказал отец Оуэн. — Малиновка, похоже, любит выступать на публике. Мне показалось, что она запела усерднее, когда вы подошли. Неужели даже пернатые создания так же тщеславны, как все мы?

— Я тоже об этом подумала, святой отец, — ответила я. — Она раздувала грудку и оглядывалась, как будто ожидая аплодисментов.

Священник рассмеялся. Мы с удовольствием поболтали о всякой ерунде, а затем перешли к цели моего прихода сюда.

— Отец Оуэн, — сказала я, — я хотела поговорить с вами об Уинифред, сироте из замка.

— Уинифред — милая девочка, хотя порой бывает неуправляемой. У нее чистое сердце и живой дух, но хорошо было хотя бы чуть-чуть обуздать ее буйный нрав.

— Отец Оуэн, я хотела бы забрать девочку в Америку и поместить в школу при монастыре.

— Америка очень далеко, — задумчиво сказал он. — Раз уж ей выпало жить в Ирландии, не лучше ли подыскать монастырскую школу поближе к дому?

Тогда я углубилась в детали. Рассказала ему о Родерике и о возможности снова свести отца и дочь. Сомнения отца Оуэна сразу исчезли, и он искренне заинтересовался моей идеей.

— Я не сомневаюсь, что миссис Мэхен одобрит всё, что пойдет во благо Уинифред, но как насчет этого чудовищного создания, обитающего среди холмов? Что скажет Найал?

— Он уже согласился.

— Удивительно! — воскликнул священник, поднимая обе руки. — Он упоминал о своем родстве с Уинифред, которое держит в тайне от всей округи?

— Да.

— Он странный человек, благородный, но искалеченный обстоятельствами, — задумчиво продолжил священник, — мечтатель. Бедный Найал! Каким он был чудесным юношей, когда мы только познакомились.

— Вы знакомы со времен его молодости? — спросила я.

— Да, я хорошо его знал. Горячий, пылкий, храбрый и благочестивый, он подавал много надежд. Сейчас же… нет, не стоит это обсуждать. Пожалуй, наступило время, чтобы вывести девочку из-под его влияния.

— Да, я тоже в этом уверена, — согласилась я.

Добрый час мы обсуждали план, потом старый священник повел меня в дом, показал свои скромные сокровища: распятие из слоновой кости, покрытое такой изысканной резьбой, что я не уставала им восхищаться снова и снова. Он привез его из Рима, и, по его словам, оно напоминало ему о днях учебы в семинарии, о чудесных итальянских закатах, о церквях и картинных галереях. Еще он показал мне пару недурных картин и книги.

— Благодаря книгам я могу, оставаясь в Ирландии, путешествовать по всему миру и люблю их ничуть не меньше старых друзей, — сказал он. — Сколько вечеров я провел за их страницами…

При этих словах в коридоре