Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

пообещал вернуться или прислать за дочерью. По его оговоркам я понял, что он уехал в Америку. С этого момента девочка — последняя надежда нашего рода. В моем сердце она заняла место своего отца.

— Но почему она не знает, что вы ее близкий родственник? Об этом должна судачить вся округа, неужели миссис Мэхен не рассказала девочке?

— Никто ничего не знает. Повторюсь: моя жизнь проходила в уединении, я уезжал из страны на несколько лет, а вернулся совсем другим человеком. Я утратил веру в Бога, перестал посещать церковь. Старые слуги, которые помнили обо мне, умерли один за другим. Миссис Мэхен, может быть, подозревает правду, но она слепая, и я запретил Уинифред даже называть мое имя в ее присутствии.

Я припомнила, как поспешно слепая женщина пресекла попытку Уинифред заговорить о Найале.

— Но почему тогда, — спросила я, — вас знают как…

— Школьного учителя? — подхватил он. — Потому что, вернувшись в родные края, я брал учеников, чтобы отвлечь любопытствующих от моих истинных занятий. Школа находится в таком месте, что как нельзя лучше подходит для моих изысканий. Поверьте, мне не составило труда распугать всех учеников.

Я молча ожидала окончания этой запутанной истории, но старик погрузился в размышления. Он как будто вовсе забыл о моем присутствии. Через минуту он продолжил:

— Как я уже говорил вам, Уинифред стала моей последней надеждой. Не открывая ей родства между нами, я обращался с ней с глубочайшим уважением, чтобы внушить ей важность ее положения. Она наследница древнего дома, слава которого должна быть восстановлена. Пойдемте внутрь, на улице становится прохладно.

Мы вошли в дом. Найал принялся привычно мерить комнату шагами. Я все еще не могла опомниться от быстроты, с которой этот человек переходил от гнева и безумия к учтивости хорошо воспитанного человека. Его вспыльчивость пугала меня, поэтому я ждала, когда он сам продолжит свой рассказ. Наконец он уселся на стул и заговорил:

— Я не уверен, что Родерик жив. Я одинаково боюсь и того, что он умер, и того, что он однажды приедет и навсегда увезет отсюда Уинифред. Я сделаю всё, чтобы этого не допустить. Первое время он посылал деньги для дочери, писал письма, обещая однажды приехать и забрать ее с собой. Но потом пошли смутные слухи, что он женился во второй раз. Я был в отчаянье… — он почему-то запнулся. — В общем, деньги и письма перестали приходить.

Я с опаской наблюдала, не последует ли дальше новая неожиданная вспышка злобы или гнева, но этого не случилось. Он продолжил ровным тоном:

— Вынужден признаться, что, услышав о вашем приезде…

— Вы вообразили, что я вторая жена мистера Родерика? — усмехнулась я.

— Не имеет значения, что я вообразил, — отрезал он грубо, — но я решил во что бы то ни стало помешать вам забрать ребенка с собой.

— Что ж, тогда и я признаюсь вам, — решительно сказала я, — я действительно собираюсь увезти отсюда Уинифред.

Он медленно поднялся с табурета.

— Уверяю вас, это решение созрело во мне совсем недавно, — поторопилась добавить я. — Я ничего не знала ни о Уинифред, ни о замке, пока не приехала сюда. Я даже не знаю фамилии девочки. Все вокруг называли ее отца просто Родериком.

— Родерик О’Бирн, — ответил Найал, глядя на меня. — Его зовут Родерик О’Бирн.

Это имя словно обожгло меня, я мгновенно покраснела. Среди журналистов и писателей Нью-Йорка, в кругу которых я вращалась, имя Родерика О’Бирна было хорошо известно, он писал блестящие аналитические статьи на злобу дня, публиковался в лучших журналах и газетах. Конечно, я хорошо его знала, мы с ним даже приятельствовали.

— Вероятно, вы все же знакомы с моим племянником? — проницательно спросил меня Найал О’Бирн, и я поняла, что его подозрения вновь ожили.

— Знакома с ним? Да, пожалуй. Но я не знала, что он отец Уинифред.

— И где же, позвольте спросить, вы с ним виделись?

— В Нью-Йорке.

Найал наклонился вперед и раздельно спросил:

— Когда в последний раз?

— Перед моим отплытием из Нью-Йорка, — ответила я.

Вдруг по щекам старика полились слезы, которых он не смог сдержать. Это были слезы радости и облегчения.

— Родерик, — прошептал он, — милый Родерик, мальчик мой, ты всё еще ходишь по этой земле. Как я боялся, что ты навеки ее покинул.

— Более того, — продолжила я, — вы ошибаетесь, предполагая, что он снова женился.

— Что вы говорите! — радостно вскричал Найал. — Он жив и все еще вдовеет?

— Жив и все еще вдовеет.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно.

Найал воскликнул что-то по-ирландски, чего я не поняла, и широко улыбнулся мне.

— Вы как рассвет, который возвещает пришествие нового дня, как солнце, которое выглядывает из туч, как цветок, пробивающийся сквозь снег. И он никогда не рассказывал вам про Уинифред?

— Нет.

— А про Уиклоу?

— Тоже нет.

— Он забыл Ирландию! — горько воскликнул старик. — Он стал американцем, так всегда и бывает.

— Вовсе нет, — возразила я с улыбкой, — он не раз говорил об Ирландии, его слова были наполнены глубокой тоской по родине и любовью к ней.

— Чему вы улыбаетесь? — подозрительно спросил Найал, живо напомнив мне Уинифред перепадами своего настроения.

— Чему улыбаюсь? Тому, что вы сочли меня второй женой вашего племянника, между тем как я значительно его старше.

— Родерик тоже не юноша, — возразил Найал, — ему сейчас около сорока лет.

— В таком случае ему известен секрет вечной юности, он очень молодо выглядит. Но вы не сказали, откуда возьмете средства для восстановления замка. Уверяю вас, потребуется внушительная сумма, чтобы возродить к жизни эти древние руины.

— А вот это, — внушительно ответил Найал, — тайна, которую знает только Уинифред. А теперь будете знать и вы. Помните о своем обещании молчать.

— Помню, — подтвердила я. — Даю вам слово ничего не разглашать без вашего согласия.

Старик поднялся и прислушался к шуму ветра за окном, словно хотел убедиться, что никто не услышит нашей беседы. Затем он подвинул ко мне табурет, снял шляпу, уселся и шепотом поведал