Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

— Ах, вам вовсе не стоит стыдиться! — вскричала девушка. — Это все так романтично! Ирландцы такие порывистые, впечатлительные люди!

Родерик слегка приподнял бровь.

— Кстати, — заметил он, обращаясь ко мне, — как вам кажется, права ли моя сентиментальная соседка? Вы ведь только что вернулись из Ирландии?

— Насчет того, что «все ирландское такое интересное»? Я готова подписаться под этим суждением, потому что горы и долины Ирландии навсегда заняли место в моем сердце, пожалуй, я теперь тоже немножко ирландка.

Лицо его смягчилось, он был глубоко тронут и тихо сказал мне:

— Знаете, я очень скучаю по дому. Я мечтаю увидеть прекрасные позолоченные солнцем холмы. Чего бы я только не отдал за один взгляд на реку Даргл и ее долину!

— Почему бы вам не съездить в Ирландию? — спросила я.

— Тому есть много причин, — уклончиво ответил он.

Он не стал объяснять, а я не решилась спрашивать.

— Но вы же вернетесь туда когда-нибудь? — снова спросила я.

— Когда-то я считал дни до своего возвращения, но теперь…

У меня на языке вертелся еще один вопрос, но я не осмелилась задать его. Беседа за столом сделалась общей. Наша хозяйка умела увлечь общество и представить каждого гостя в лучшем свете. Встав из-за стола, мы все вернулись в гостиную, и Родерик снова сел в кресло рядом со мной. Мы и прежде были добрыми приятелями, а сейчас его потянуло ко мне желание вспомнить о родине с человеком, который недавно там побывал. Он скоро вернулся к теме нашего разговора, расспрашивая о тех местах, где я путешествовала, но ни словом не обмолвился ни о Найале, ни о тех людях, которых он оставил за океаном. Я по своим причинам тем более желала этого избежать.

Неожиданно Родерик сказал:

— Несколько дней назад меня поразило одно лицо, которое я мельком заметил в толпе.

Мое сердце замерло. Я знала, о чем он сейчас скажет, и почти страшилась этого.

— Это был ребенок, — сказал он печально, — красивая девочка, но она привлекла мое внимание не поэтому. Я заметил ее краем глаза, и почему-то ее облик сразу вернул меня в прошлое.

— Как странно! — сказала я, потому что не знала, что сказать.

— Да, очень странно, — продолжил Родерик. — Я стоял на углу Двадцать третьей улицы, ожидая случая перейти дорогу, и думал уж конечно не об Ирландии. Вы сами знаете, какая всегда толпа на этом перекрестке. И вдруг какая-то коляска остановилась, из нее выглянула хорошенькая девочка с кудрявыми стрижеными волосами и ясными синими глазами. Необычная, запоминающаяся внешность. Личико у нее было любопытное и грустное.

Не будь он так увлечен своим воспоминанием, заметил бы, с каким волнением я слушала его рассказ.

— Можете себе представить, — продолжал он, — в эту секунду Нью-Йорк исчез, и вместо него я увидел долину реки Даргл и ее окрестности! Увидел так же ясно, как сейчас вижу вас. Даргл и… некоторые места по соседству, — закончил он.

Наверное, он подумал о замке.

— Между прочим, — неожиданно спросил он, — вы бывали в Уиклоу?

— Да, я осмотрела там большинство достопримечательностей.

Изо всех сил я изображала светское бесстрастие и доброжелательность.

— И встречались с тамошними жителями? — спросил он очень медленно, поигрывая ножом для бумаги, который взял с секретера.

На этот раз я замялась, прежде чем ответить.

— Я познакомилась с приходским священником. Его зовут отец Оуэн.

— Отец Оуэн Фарли! — воскликнул Родерик с внезапным воодушевлением. — Самый лучший, самый добрый и самый умный из людей, которых я встречал.

— Выходит, вы его знаете? — спросила я.

Лицо его снова померкло.

— Я вырос в тех краях, — уклончиво ответил он, как будто желая сменить тему, — так что, разумеется, в детстве я был с ним знаком.

— Он действительно таков, как вы говорите, — от всего сердца согласилась я, — он сразу же очаровал меня.

— Да, он легко располагает к себе людей, — сказал Родерик, — или по крайней мере так было много лет назад.

И после этого он начал говорить о каких-то сиюминутных делах, но скоро вернулся к теме, которая занимала все его мысли.

— Если бы я был миниатюристом, я бы постарался написать на слоновой кости, по памяти, то детское личико.

— Может быть, вы еще увидите ее?

— Вряд ли, — засомневался он, — Нью-Йорк — это не Ирландия. Он поглощает людей, как зыбучие пески.

— В жизни часто случаются неожиданные вещи, — заметила я.

Он пристально посмотрел на меня, но потом снова принял безразличный вид и продолжил играть с ножом.

— Вы, наверное, сочтете меня впечатлительным, как та юная леди за ужином? — усмехнулся он. — Может ли так взбудоражить человека случайная встреча?

— Может быть, она была неслучайной? — вырвалось у меня. — Может быть, напомнила вам о каком-то человеке из прошлого?

Нож выпал у него из рук, глаза вспыхнули и засветились безумным огнем, напомнив мне Найала. С этого момента я внимательно следила за каждым своим словом, и мне стоило немалых трудов, чтобы не спросить у него: «Почему же, ради всего святого, вы оставили землю своих предков, преданного Найала и собственную дочь?»

Когда Родерик положил нож для бумаги обратно на секретер, рука у него дрожала, но он произнес с деланой беззаботностью:

— Не стоит больше говорить об этом. Это кажется мне абсурдным. Мне стыдно, что я вообще об этом с вами заговорил. Пойдемте лучше послушаем пианиста.

Пока играла музыка, Родерик внимательно слушал, откинувшись на спинку кресла, но я точно знала, что он продолжает лелеять в памяти детское личико, случайно замеченное в окошке кареты.

Вскоре я раскланялась с хозяйкой и гостями и уехала домой. Редко человек оказывается в таком положении, как я. В моих руках оказался кончик нити от клубка, который рано или поздно распутается. Я мучилась бессонницей, воображая восторг Родерика, который узнает, что случайное детское личико — это Уинифред. Какой будет их встреча? Почувствует ли отец раскаяние при мысли, что так долго отвергал дочь? Затем мои мысли перешли