Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

Он сделал паузу. Я молчала, так что он продолжил.

— Не сочтите за грубость, но мне кажется, вы точно знали, о каком ребенке я вам говорил.

— Почему вы так думаете? — спросила я.

— Потому что вы весьма странно повели себя в гостиной «Уолдорфа». Мое появление вас потрясло, не отпирайтесь. Когда девочка заговорила, вы совсем смутились и ни слова не дали мне вымолвить, а вместо этого схватили ее за руку и выбежали из отеля. Вы так торопились, что забыли письмо на столе — я отправил его за вас. Вы, кажется, ожидали, что я брошусь за вами в погоню и отниму ребенка?

Я не удержалась от смеха, и на его лице в ответ тоже проступило веселье сквозь тревогу, как солнце иногда светит из-за туч.

— Вынуждена признать, что в тот момент не хотела с вами разговаривать, к тому же я спешила.

— О, безусловно. Этого нельзя было не заметить, — согласился он с улыбкой.

— Может быть, вы присядете? — спросила я. — Мне неловко говорить с вами, когда вы стоите. Сядьте и согрейтесь у огня.

Он сел в указанное мной кресло, но не сменил темы.

— Могу я спросить, — продолжил он, — здесь ли девочка, которую я видел с вами?

— Нет, — коротко ответила я, радуясь, что мне не пришлось лгать.

— А где она?

— Этого я не могу сказать.

— Не можете сказать! — задумчиво повторил он. — Очень странный ответ. Может быть, вы хотя бы скажете мне, кто она?

— К сожалению, не могу, — твердо ответила я.

— Да что же это в самом деле! — вскричал он нетерпеливо. — Скажите мне, ради бога, в чем смысл этой мистификации?

— В том, что я торжественно пообещала держать в тайне ее имя и место рождения, — ответила я.

— В тайне от кого? — быстро спросил он.

Я замешкалась, подбирая слова, а затем вымолвила:

— От всех, кто будет спрашивать.

— Предполагалось, что их будет много? — с сарказмом поинтересовался он.

— Этого я не могу сказать.

Родерик откинулся в кресле и задумался, глядя на меня.

— В обычных обстоятельствах, — сказал он наконец, — я бы, разумеется, отнесся с уважением к вашему желанию сохранить тайну. Но есть причины, по которым личность этой девочки очень важна для меня.

Я смущенно и глупо заморгала, не придумав ничего подходящего. Любое мое слово выдало бы тайну, которую я пообещала хранить.

— Видите ли, я подозреваю, что вы пообещали скрывать ее имя именно от меня, — сухо сказал Родерик.

— Да нет, ну что вы!.. — возразила я. — Какие, право, странные фантазии!..

— Вы уверены, что эту тайну нужно сохранить несмотря ни на что?

— Полагаю, что да, — серьезно ответила я.

Он поднялся и стал ходить по комнате. Потом снова сел и подвинул кресло ближе к моему, как будто придя к какому-то решению.

— Поскольку вы не хотите быть со мной откровенной… — начал он.

— Поскольку я не могу, — тихо поправила я.

— Хорошо, поскольку вы не можете или не хотите, откровенным придется быть мне. Я должен рассказать вам кое-что.

Лицо его выразило такую печаль и тревогу, что я почти пожалела об обещании, данном Найалу.

— Я вырос, — сказал он, — в горах у долины Даргла, в старом фамильном замке, который, к тому времени как я родился, уже лет пятьсот как нуждался в ремонте. Своему широкому образованию я обязан родному дяде, безупречно благородному человеку, хотя и несколько эксцентричному.

Мне понравилось, как он говорит о Найале.

— Когда мне было двадцать пять лет, мы с ним серьезно повздорили из-за моей женитьбы. В тот год я женился на красивой девушке из хорошей семьи. Я порвал все связи с родней и сосредоточился на семье и работе, будучи начинающим журналистом. Через год у нас родилась дочь, а еще через пять лет моя горячо любимая жена умерла.

Он встал с кресла и подошел к окну, чтобы скрыть волнение, проступившее на лице. Слова давались ему с трудом, ведь он обнажал душу перед чужим человеком. Вздохнув, он продолжил:

— Говорить о семейных дрязгах всегда неприятно. После смерти жены ее родственники требовали, чтобы я отказался от ребенка, но это было неприемлемо и невозможно для меня. Поэтому в ночь после похорон я забрал девочку, усадил ее на коня, увез в старый замок и оставил на попечении надежной пожилой женщины, которая нянчила еще меня. К средствам покойной жены я не прикасался, а мои собственные дела шли совсем худо. Ясно было, что мне следует уезжать из Дублина, и я выбрал Америку. Мне нужно было заработать денег, чтобы потом вернуться в Ирландию к дочери и восстановить родовой замок, — такой была моя самая заветная мечта.

Он снова надолго замолчал, и я не решилась прервать его ни словом и не подала виду, что часть его истории мне уже знакома. Когда он заговорил снова, голос его изменился. Лицо его показалось мне усталым и изможденным, а голос дрожал.

— Какое-то время я исправно посылал деньги на содержание моей маленькой Уинифред, работал как вол и был счастлив. А затем получил письмо, по всей видимости, от священника. В нем сообщалось, что моя дочь умерла.

— Умерла! — воскликнула я. — Как жестоко! Как…

Я чуть было не заявила, что это ложь, но сдержалась. Родерик внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Это был суровый удар, — продолжил он, — после которого я отказался от намерения вернуться на родину. Что мне оставалось? Я продолжал работать и в конце концов преуспел, мои усилия увенчались успехом, однако никакая надежда или личный интерес больше не поддерживают меня.

Печальная история вызвала во мне настоящее ликование, и теперь я изо всех сил старалась стереть улыбку с лица. В самом деле, можно ли радоваться, слушая о таких горестных событиях? Но теперь я знала, что отец никогда не отказывался от Уинифред, что мечты Найала о восстановлении замка были как никогда близки к осуществлению. «Напишу сегодня же в Уиклоу, расскажу Найалу обо всем и попрошу разрешения открыть