Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

— Вы так и не узнали, от кого было письмо? — только и спросила я.

— Нет, каким образом? Я написал в Уиклоу, но отец Оуэн был тогда в отъезде, в Риме, его замещал другой священник. Он ответил, что никогда не писал мне и не имеет никаких сведений о моем деле. Следующие письма к отцу Оуэну просто возвращались ко мне непрочитанными. Я написал миссис Мэхен, своей няне, которой оставил Уинифред. Она не ответила, возможно, переехала в другое место. Тогда я отправил письмо своему дяде, хотя много лет не общался с ним. Письмо вернулось ко мне нераспечатанным. Скорее всего он либо мертв, либо отправился в одно из своих путешествий.

— Это очень грустная история, — ответила я, отлично сознавая, что могу развеять его печаль несколькими словами.

Я могла бы сказать ему, что миссис Мэхен остается верной своему долгу, что Найал все еще бродит по холмам Уиклоу и, главное, что Уинифред жива и здорова.

— Очень грустная, — согласился Родерик. — И это при том, что Фортуна улыбнулась мне. Всё, к чему я прикасаюсь теперь, обращается в деньги. Мой роман выдержал несколько изданий, статьи наперебой печатают ведущие журналы, мои торговые операции проходят удачно, и страховой бизнес процветает. Старая-старая история, когда богатство приходит слишком поздно.

Я слушала человека, который глубоко страдал, находясь в шаге от счастья. Признаться, мне было лестно чувствовать себя орудием Провидения. Я сидела молча и удивлялась тому, как все нити судьбы этого хорошего человека вдруг оказались в моих руках. И я снова вспомнила первую встречу с Уинифред. Будь на моем месте более угрюмый и менее любознательный человек, вряд ли отец и дочь так скоро бы встретились. А если бы я не приехала в Уиклоу? Уинифред могла вырасти в экзальтированное, оторванное от жизни существо, несчастное и одинокое. Впрочем, пути Господни неисповедимы. Если бы не я, то, наверное, другой человек разрешил эту запутанную семейную загадку и соединил любящих людей.

— И вы не хотели снова увидеть свой старый дом? — спросила я.

— Зачем? — воскликнул он. — Там остались одни руины. Точно такое же пепелище я ношу в своей груди. Стоит ли ехать на другой край света, чтобы убедиться в том, что моя жизнь разрушена?

Несколько мгновений мы молчали. Потом Родерик встал и сказал:

— Девочка, которую я видел с вами, пробудила во мне надежду. Мне показалось, что я стал жертвой злого обмана, что моя дочь жива. Помните, она заговорила там, в гостиной отеля? Ее голос был эхом ушедшей юности, голосом моей жены. И вся она, ее волосы, ее внешность — это была точь-в-точь моя жена, какой я увидел ее впервые, за много лет до нашей женитьбы.

— Сходство часто бывает обманчиво, — заметила я.

Он тяжело вздохнул и поднял шляпу, собираясь уходить.

— Я ожидал от вас большего, — сказал он, — я глубоко уважал вас, даже считал другом и надеялся, что вы поможете мне раскрыть эту тайну. Знайте, что ваше молчание не остановит меня. Имейте в виду, я непременно выясню, кто этот ребенок.

В голосе его появились пугающие вкрадчивые нотки, которые живо напомнили мне о Найале, хотя в поведении нью-йоркского денди не было ничего от жестокости ирландского золотоискателя.

— Я хотела бы вам помочь, — официальным тоном ответила я, — но сейчас это невозможно.

Он подошел к двери.

— В таком случае не смею дальше пользоваться вашим гостеприимством, — холодно ответил он, — и без того я отнял у вас слишком много времени.

Мистер Родерик попрощался светским тоном, но при этом ясно дал понять, что разрывает наши приятельские отношения. Я сожалела об этом, но не могла нарушить обещания. Мы обменялись учтивым рукопожатием, и О’Бирн вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь, словно раз и навсегда установив непреодолимую границу между нами. Я тяжело вздохнула, надеясь со временем вернуть расположение этого гордого и ранимого человека.

В тот же вечер я написала Найалу полный отчет о том, что услышала. Мое перо бежало по бумаге легко и радостно. Мне столько нужно было рассказать ему! Родерик остался верен дочери, дядюшке и старому дому. Родерик разбогател и хочет потратить богатство на исполнение мечты старика. Также я написала отцу Оуэну, заклиная его как можно скорее сообщить миссис Мэхен добрые вести. Если бы я могла перелететь через океан и рассказать об этом сама! Я представила, как морщинистое доброе лицо засияет и как возблагодарит Подателя всех благ за его милосердие.

Я писала, пока часы на каминной полке не пробили одиннадцать, а уличный шум за окном не уступил место ночной тишине. Мне казалось, что Уинифред стоит рядом, пока я пишу. Мне предстояло осторожно заронить в сердце девочки мысль об отце, которого она едва помнила, наделить его смутный образ живыми чертами и при этом не проболтаться о том, что мне известно. Как нелепо люди воздвигают стены между собой, не разобравшись, не дав возможности оправдаться или попросить прощения. Я была сердита на Найала из-за того, что он связал меня обещанием молчать. Его обида на племянника и болезненное предубеждение привели к тому, что отец и дочь много лет разлучены друг с другом, и это в высшей степени удручало меня.

Закончив письма, я позвонила коридорному и попросила немедленно отнести их на почту. Мне казалось, что они будут идти в Ирландию целую вечность и что я никогда не получу ответа. Потом я стояла у окна и смотрела на улицу, все еще ярко освещенную. Последние прохожие торопились домой из театров. Мимо отеля проезжали коляски и конки с запоздавшими пассажирами, большой город не замолкал даже в этот поздний час.

Глава XXII. В монастыре

В четверг я, как обычно, отправилась навестить Уинифред. Она вышла в тускло освещенную приемную, и мне показалось, что часть ее прежнего сияния вернулась. Ее маленькую изящную фигурку не могло испортить даже форменное платье. Волосы она попыталась пригладить, как того требовали правила, но они все равно вились как вздумается. Глаза ее блестели, лицо, хоть и бледное, было ясным и здоровым. Она была так по-детски свежа и прелестна, что