Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

— Я нечасто разговариваю с незнакомцами, — сообщила она, — но вы мне нравитесь.

Лицо Родерика вспыхнуло, и он как будто хотел что-то сказать, но сдержался с видимым усилием. Потом все-таки произнес:

— Надеюсь, у меня будет возможность заслужить твое расположение.

Затем он повернулся ко мне, все еще сжимая ладошку Уинифред в своей сильной загорелой ладони.

— Не бойтесь, я не украду у вас девочку, я умею быть терпеливым и подожду. Просто я услышал ее голос и не смог сдержаться, чтобы не заговорить.

— Если вы не будете достаточно терпеливы, я увезу девочку из Нью-Йорка, — погрозила я полусерьезно.

— Нет-нет! — воскликнул он. — Позвольте мне видеть ее иногда и слышать ее голос, клянусь, я не задам ни единого вопроса. Я даже не спросил ее имени.

— Меня зовут Уинифред, — сообщила девочка, внимательно слушая наш диалог.

— Святые небеса! — прошептал Родерик и смертельно побледнел.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, с суровой физиономией я увлекла девочку за собой. Свернув за угол, мы поспешили к Бродвею, где немедленно сели в вагон канатной дороги, как и в прошлый раз. «Когда же в конце концов этот старый безумец Найал ответит на мое письмо! — думала я, не на шутку рассерженная. — Сколько можно держать нелепое обещание? И когда наконец я смогу ответить на вопросы Родерика? Он сочтет меня вздорной, строптивой старухой — и будет совершенно прав!»

— Почему мы снова так быстро ушли от этого джентльмена? — с обычной дерзостью и прямотой истинного О’Бирна спросила девочка, когда мы вернулись в отель. — Мне кажется это невежливым!

— Уинифред, — строго сказала я, — веди себя прилично.

— Довольно! — закричала она. — Мне надоело быть истинной леди! Я хотела поговорить с этим джентльменом. Мне показалось, что мы с ним знакомы, к тому же он знает отца Оуэна.

Развязка близилась, и я с каким-то внутренним облегчением думала, что все может открыться и без моего участия. Все же я решила до конца сохранять верность Найалу. Между прочим, он обещал найти меня на краю света и убить, если проговорюсь. Я всерьез обдумывала необходимость увезти девочку из Нью-Йорка, если в ближайшее время из Ирландии не будет никаких новостей. «Можно отправиться в Канаду, например», — думала я малодушно. Меня успокаивало только то, что каникулы подошли к концу и что Уинифред завтра уедет в школу. Она относилась к этой перспективе довольно прохладно, как любой ребенок, который почувствовал свободу долгих выходных дней.

Я привезла ее в монастырь утром, перед занятиями.

— Возможно, ты недолго пробудешь здесь, — предупредила я девочку, — так что советую тебе в полной мере насладиться школьными буднями. Может быть, ты скоро пожалеешь о них. Найал пошлет за тобой, и тогда ты простишься со своими товарками и наставницами.

Мои предупреждения нисколько не испугали Уинифред. Она захлопала в ладоши.

— Я так хочу увидеть бабушку, и отца Оуэна, и Найала, и всех остальных! Вот бы тот джентльмен, которого мы встретили, тоже поехал с нами. Попросите его, может быть, он согласится?

— Все будет хорошо, — уклончиво ответила я. — Думаю, очень скоро ты будешь видеться с ним чаще.

— В самом деле? — спросила она. — Это будет чудесно! Вы в этом уверены?

— Почти, — ответила я.

В это время раздался звонок к первому уроку и я поспешила прочь, чтобы увильнуть от дальнейших вопросов.

Минул февраль, затем март, но я так и не получила ответа на свои письма. Начался апрель, изменчивый в этом году: ясные утра сменялись дождливыми днями, а после летней жары наступали заморозки.

Однажды я сидела в своей гостиной в отеле, вышивала и смотрела в окно. Вдруг раздался стук в дверь. Вошел торжествующий коридорный с двумя письмами на подносе. Сердце мое прыгнуло, когда я схватила их и увидела ирландские марки. Я сжимала письма в руке и читала адрес на них, оттягивая момент, когда придется распечатать их: меня охватил странный ужас. А что, если Найал будет настаивать, чтобы я продолжала молчать, или велит вернуть Уинифред в Ирландию, не раскрывая тайны Родерику? Дрожащей рукой я сломала печать на одном из писем. Буквы сливались перед моими глазами, так что я с трудом сосредоточилась.

Глава XXIV. Долгожданные письма

Первое письмо, которое я открыла, было от Найала. Его почерк, напоминающий арабскую вязь, я хорошо запомнила — так же были написаны инструкции, которые он оставил мне в Ирландии.

«Для меня холмы Уиклоу вновь залиты солнечным светом! Их вершины кажутся золотыми, и ручьи радостно бегут вниз. Они освободились от оков зимы. Радость звучит в моих ушах и моем сердце. Я не осмелюсь сказать всего, что переполняет меня! Вы нашли его, моего возлюбленного беглеца, и узнали, что он никогда нас не забывал.

Если бы у меня были крылья, я бы полетел к Родерику и моей прекрасной маленькой леди. С ее отъездом сердце мое опустело. Пока не пришло ваше письмо, я вовсе не слышал человеческой речи, но оставался в одиночестве и сгорал в лихорадке. Меня нашел наш добрый самаритянин[26] — думаю, вы догадаетесь, кто это был. Долгое время я балансировал между жизнью и смертью. Отец Оуэн прочитал мне ваше письмо, только когда я окончательно окреп и пришел в себя. Услышав новости от вас, я боялся, что сойду с ума от радости. Два дня я метался по горам, бросился в свою пещеру в Тулатуке, не смея верить своему счастью.

Знайте, вы посланы мне небесами, вы вернули радость моему сердцу! Скажите Родерику, что я на коленях прошу его вернуться и открою ему все. Попросите его поспешить к несчастному

В конце письма стояли несколько древнеирландских слов, которых я, разумеется, не поняла. Голова у меня кружилась от радости, сердце часто-часто билось в груди от ликования. В эту минуту я готова была броситься на поиски Родерика по всему Нью-Йорку, он должен немедленно узнать, что руины его жизни существуют