Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

— Очень хорошо. Я постою и посмотрю на тебя. А теперь беги!

Она убежала, стройная и грациозная, как лань, а я глядела ей вслед и вспоминала, как ловко она прыгала с камня на камень по долине Даргла, пугая меня своим безрассудством. Оглянувшись на крыльце, она весело помахала мне рукой и скрылась за дверью.

«Может быть, ей стоило бы провести в монастыре несколько лет, чтобы исправить необузданный нрав и придать необходимый лоск, — подумала я. — Но когда Найал получит мое письмо, он потребует немедленного воссоединения семьи. Кроме того, скрывать девочку от Родерика будет нечестно. Я должна все ему объяснить, как только Найал мне разрешит это сделать». Я размышляла об этом по дороге к городу и надеялась скоро получить весточку из Ирландии.

Время в Нью-Йорке летит быстро, часы складывались в дни, дни — в недели, недели — в месяцы. Погруженная в суету дел, я не сразу поняла, что мои письма в Уиклоу остаются без ответа.

Глава XXIII. Уинифред называет свое имя

Раз или два я встречала Родерика О’Бирна, но он едва раскланивался со мной при встрече, да и мне нечего было ему сказать. Каждое утро я расспрашивала коридорного, и каждое утро он отвечал мне, что писем не было.

Наступили рождественские каникулы, воспитанницы разъехались из школы, и Уинифред все это время провела со мной. Я нарочно старалась так выбирать маршруты и развлечения, чтобы ни в коем случае не встретиться с Родериком О’Бирном. Какое-то время мои манипуляции были успешными, до тех пор пока мы не отправились однажды вечером на концерт симфонической музыки.

Войдя в полутемный зал из ярко освещенного холла, я сослепу не сразу заметила группу мужчин, стоящих у стены, а когда пятно бывшего света рассеялось перед моими глазами, я увидела того, кого избегала изо всех сил. Родерик О’Бирн заметил нас и не отрывал глаз от лица Уинифред. Вечер моментально утратил для меня всю прелесть, достаточно сказать, что блестящей игры музыкантов я почти не слышала. Я затряслась как в лихорадке, и, вспоминая о том вечере, до сих пор не могу вспомнить, что играли на сцене. Все слилось в моем испуганном сознании — я не отличила бы рондо от каприса, а флейту от виолончели. Единственной ясной мыслью, единственным желанием моим было немедленно бежать из зала. Я мяла в руках программку, избегая смотреть по сторонам.

Неожиданно Уинифред тронула меня за руку и прошептала:

— Смотрите, это тот джентльмен, которого мы встретили в отеле.

Она смотрела на него как завороженная, и наконец их глаза встретились. Обливаясь дурнотой, еще до окончания концерта я торопливо поднялась, совершенно искренне пожаловалась на жару и шепнула Уинифред, что мы должны уйти. К моему облегчению, Родерик за нами не последовал. Его безупречное воспитание оградило нас от неприятной сцены, но на следующее утро мне принесли записку от него.

«Милостивая государыня!

Наша случайная встреча на концерте окончательно убедила меня, что ваша подопечная несомненно связана с моей жизнью. Глядя на нее, я преисполнился надежды — пусть даже иллюзорной, — что меня обманули, рассказав о предполагаемой смерти моей дочери. Если эта девочка не Уинифред, то она должна быть родственницей моей покойной жены. Заклинаю вас, во имя нашей дружбы, успокоить мою тревогу и рассказать мне все, что вы знаете. Об этой услуге не забудет ваш преданный друг

Я немедленно ответила.

«В свою очередь, я прошу вас, во имя нашей дружбы, немного подождать. Дайте мне месяц или два, и я обещаю объяснить причины моего молчания, которые не позволят вам усомниться в моем самом искреннем желании услужить вам».

Отправив записку, я спустилась в холл, чтобы узнать насчет своих писем, и снова получила учтивый отрицательный ответ.

— Ради всего святого, — бормотала я, поднимаясь на лифте в номер. — Почему они не отвечают? О чем они думают? Неужели не ясно, как я тревожусь?

Все рождественские каникулы, пока Уинифред была со мной, я не могла избавиться от переживаний. Мысли мои вновь и вновь летели в Ирландию, и воображение порождало все новые ужасы. То мне казалось, что случилось землетрясение, в результате которого Уиклоу ушло под землю со всеми жителями. То я боялась, что произошел невиданной силы пожар. То мне представлялось, что корабль с почтой попал в шторм и пошел ко дну. Все мои опасения сводились к тому, что я никогда-никогда не получу долгожданного ответа. Тревога усугублялась тем, что я не могла ее ни с кем разделить. По понятным причинам, мне приходилось все скрывать от Уинифред, признаюсь, это было очень непросто.

Однажды днем мы вышли гулять вместе с девочкой. Мы помолились в соборе, куда мы заходили ежедневно, а затем присоединились к праздничной толпе, штурмующей универсальные магазины. Уинифред была в восторге от этого нового опыта. К тому же она не переставала удивляться множеству людей в Нью-Йорке.

— Откуда они все взялись? — восклицала она. — И где они живут? Неужели всем хватает домов?

Мне пришлось объяснить, что у большинства горожан есть кров над головой, но попадаются и бездомные. Этот факт, о котором раньше девочка не задумывалась, настолько потряс ее, что она расплакалась и долго не могла успокоиться. Снова и снова она выпытывала у меня подробности положения бедняков в больших городах. Она твердила об этом всю дорогу домой, а когда я предложила купить конфет, она попросила меня отдать деньги бедным. Так мы и сделали. Я протянула ей некоторую сумму денег и посоветовала разделить между несколькими нищими. Она подала милостыню слепцу, несчастному ребенку и старушке.

— Здесь столько бедняков! — сказала она. — В Ирландии их тоже много, но у них есть хотя бы ветхие хижины, к тому же им всегда помогают соседи.

— Бедность в большом городе куда более тяжелое зрелище, чем в деревне, — согласилась я.

— Правда, в голодные годы и в Ирландии бывает трудно, — сказала Уинифред. — Найал рассказывал мне об этом.

— Пусть твое сердце навсегда останется таким же добрым, дитя, — сказал кто-то.

Мы обе обернулись.