Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

И вдруг громкий веселый стук в окно!

Не стук, а музыка!

Тилло.

— Ты чего? — кидаюсь к окну, сам не веря в чудо.

— А ты чего? — ржет он.

Секунда замешательства, и я прыгаю в окно.

Бух! — приземляюсь на улице. Хоть бы никто не увидел, никто бы не услышал...

Идем по улице, останавливаемся у Шаимова окна, стучимся. А что мы ответим, если Шаим удивится, а то и рассердится за то, что не даем спать?

С легким скрипом отворяется... нет, не окно, а калитка, и перед нами возникает Шаим в наброшенном на плечи халате.

— Вы чего?

— А ты чего?

И наш громогласный хохот потрясает погруженную в сонную тишину улочку.

— Ну, что будем делать, шайтанята?

И правда, что? Пойдем перекрывать, как бывало, чужие арыки, чтобы направить воду в свой? Так во дворе теперь водопровод... Залезем в сад Балты-фронта? Так там ногу сломаешь... Может, махнем на стадион? Но несравненная общественница теперь — невеста, ждет небось свадьбы... Ее подружка? Баюкает, наверное, потомка Турдыева, работника райкома комсомола...

Что же нам делать?

— Ладно, шайтанята! — Шаим тепло обнимает нас с Тилло за плечи. — Идите лучше спать. Мне завтра рано вставать, дальний рейс предстоит...

— Да и мне рано вставать, — признается Тилло.

— Мне тоже... — вздыхаю я.

И все же... все же случается то, чего я так ждал. На улице раздается негромкий вкрадчивый свист. Беспокойно скрипит соседняя кровать, одеяло с тихим шуршанием уползает вниз. Осторожная тень крадется к окну. Шелестит шепот. Я различаю слова:

— Брат со мной спит... Если он узнает...

«Решайся, братишка, решайся. Не бойся меня. Что я могу тебе сказать, да и всем таким, как ты? Ты не думай, что я вдруг стал серьезным братом. Видишь, я сплю, спокойно сплю. Ничего не вижу, ничего не слышу. Иди...»

Доносится легкий шлепок — прыгнул-таки шайтаненок. Будто легкий тапок упал на пол. Но все же нарушилась тишина улочки — на нее упал ярко пылающий уголек!

И я спокойно засыпаю. И снится мне сон...

Начало нашей улочки. Дядя Нор держит нас с Тилло за уши на весу, ноги наши болтаются в воздухе.

«Кто украл мой «Беломор», шайтанята?» — допытывается он. Балта-фронт грозится нам со своей супы палкой... Какой-то прохожий мальчик обращается к дяде Нору: «Эй, дядя, отпустите ребят? Вы что, сами не были мальчишкой?» Дядя Нор не отвечает, только тяжело вздыхает. А Шаим, вместо того чтобы выручать нас, стоит в сторонке и грустно смотрит на Санобар-апу, которая лениво прислонилась к тяжелым арчовым воротам. А вокруг полным-полно бездельников-ротозеев: Фархад, его щеголеватый приятель, брат Шаима, «эмир бухарский» и еще много разной подобной мелюзги. И все они смеются над нами...

А тот сердобольный мальчишка (он похож и на меня, и на Тилло, и на Шаима) все кричит, обращаясь к дяде Нору, и наша улочка наполняется эхом его крика:

«Вы что, сами не были мальчишкой?!»

Михкель Мутт

FRANZOSISCH

С раннего детства мальчик уяснил себе — как по личному опыту, так и по наставлениям взрослых, — что знать иностранные языки очень полезно. Например, мама с папой частенько смотрели телевизор. Особенно мама, во всяком случае, гораздо больше, чем час в день, как советуют врачи. Мама очень любила кинофильмы. Она смотрела телевизор и одновременно вязала свитер и пила кофе. Папа сердился, что, когда включен телевизор, он не может спокойно читать газету. Но как только начинался фильм, откладывал газету и располагался на диване рядом с мамой. Вообще-то он тоже любил кино: как-то раз, когда телевизор испортился посреди фильма и по экрану побежали волнистые полосы, папа страшно огорчился, хотя тут бы ему и радоваться — ведь теперь он мог спокойно почитать газету. Обычно мальчика укладывали спать за полчаса до кино. Но если у него хватало терпения и сил не заснуть, пока не начнется фильм, не закрывать глаза, не ерзать и ныть, появлялась надежда попасть в соседнюю комнату — родителям приходилось уступать, потому что ребенок им мешал. Мальчика укутывали в белую шерстяную шаль, и он сидел на диване (между мамой и папой как маленькое привидение или маленький сугроб. И не отрываясь глядел на экран, хотя едва ли понимал, что там происходит, просто ему нравилось, как мельтешит перед глазами. И если бы кто-нибудь попытался убедить его, что происходящее на экране — тоже жизнь, он бы ни за что не поверил. Настолько все это отличалось от того, что его окружало, и от людей, с которыми он соприкасался. И тем не менее фильмы захватывали мальчика. Порою мама печально вздыхала, а папа ругался вполголоса, правда, не так глупо, как мальчишки во дворе. Самые интересные фильмы шли на незнакомых языках. И мальчик думал, как было бы здорово понимать, о чем там говорят.

Еще он думал, что хорошо было бы с кем-нибудь переписываться. Честно говоря, он стал мечтать об этом прежде, чем научился писать. Ведь так приятно получать письма! А еще лучше открытки. Он списал бы адреса с последних страниц журналов. Мальчик собирался обзавестись друзьями по переписке: немецким другом, финским другом и так далее. Сам он, естественно, стал бы эстонским другом. В душе он верил, что кому-то наверняка необходим и такой друг. Друзей по переписке может быть много. Хотя, наверное, писать каждую неделю шесть или семь писем — занятие довольно нудное. Однако вскоре он сообразил, что возможен и более легкий путь: переписать шесть раз одно и то же письмо, изменить только адрес и фамилию друга. Ведь не станешь писать в далекие страны о своей единственной жизни шесть разных писем.

А однажды летом произошла вот какая история. Они с папой шли по Ратушной площади. Это было в Таллинне, его родном городе. Улицы заполнил народ, шум стоял, как на рынке, куда они иногда ходили. Толпы туристов слушали гидов, бодро и складно излагавших историю Ратуши и легенды о Старом Тоомасе. Мальчик с папой свернули вниз, на улицу Виру. И тут к ним подошли двое — мужчина и женщина, у обоих фотоаппараты на шее. Женщина была молодая, но с седыми курчавыми волосами, в очень узких брюках. Мужчина был толстый, волосы ежиком, на фиолетовом носу — огромные очки в прозрачной оправе. Они что-то спросили у папы. Папа ужасно смешался, когда сообразил, что незнакомцы обращаются к нему. Потом радостно заулыбался и быстро-быстро закивал головой, ясно, что он ничего не понял, но