Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

дувал, на верху которого были уложены кусты колючки, на нас со злобным рыком набросился Алапар. Сдохнет такой, держи карман! Он, верно, давно переварил ту иголку, о которой говорил Шаим, и теперь поджидал нас в одном ему известном месте.

Не знаю, как только и переметнулись мы назад. Страх, видимо, придает ловкость.

Возвращаемся во двор, а супа пуста, Шаим и Санобар-апа исчезли.

Стоим, озираемся. И тут вдруг со стороны ворот доносится умоляющий голос Шаима: «Сано! Послушай же, Сано!» Тилло мигом чует, что назревает какое-то событие, делает мне знак: «За мной!»

На цыпочках подходим к воротам, поднимаемся по приставной лестнице на навес и оттуда, из-за скирды сена, выглядываем на улицу.

У ворот маячат две тени. Санобар-апа прислонилась к дувалу, играет цветочком в руках. Шаим стоит к ней близко, очень близко, что-то горячо шепчет ей. Иногда он пытается взять ее за локоть, тогда Санобар-апа стукает цветком по его руке.

— Шаим! Пойми же ты наконец, Шаим! — твердит она бесстрастно. — Это никак невозможно. Сердцу ведь не прикажешь!

Как она уверенно, заученно произносит эти слова! Точно на экзамене по билету отвечает.

Неожиданно Шаим обнимает Санобар-апу, покрывая ее лицо лихорадочными поцелуями. Санобар-апа резко вырывается, наносит по лицу Шаима звонкие, на всю улицу, пощечины. Потом бежит в дом...

Шаим какое-то время стоит, закрыв лицо руками, потом медленно бредет к себе, сгорбленный и жалкий. Но неожиданно он вскидывается, хватается за голову и, громко застонав, опускается на землю...

Тилло дергает меня за руку, и мы, очертя голову, прыгаем вниз, на кучу сухого навоза, сваленного в углу. Дальше летим к саду Балты-фронта, в два счета перемахиваем через дувал с колючками (мы даже о страшном волкодаве не вспоминаем!) и там прячемся в кустах.

Тилло всего колотит то ли от страха, то ли от возбуждения. «Почему он это сделал? — терзаюсь я вопросом. — И откуда он там, на крыше навеса, нашел камень? Или он уже был готов к тому, что случилось? Бедный Шаим! Ничего же плохого он не сделал Тилло... И куда делся этот Алапар? Ведь он мог давно уже разорвать нас на кусочки!»

Над нами тяжело свисают громадные белые яблоки, иногда они с глухим шумом падают на землю, но нам не до них. Совсем другие мысли мучают нас. Мы думаем о том, как поглядим в глаза Шаима, когда завтра увидимся с ним...

После этого мы несколько дней избегали встреч с Шаимом, и я не знаю, чем бы все кончилось, но тут на нашей улице случилось такое, что позабылись все наши с Тилло заботы: из дома сбежала Санобар-апа.

По кишлаку поползли слухи: «Санобар, оказывается, родители собирались выдать за какого-то дальнего родственника, демобилизованного из армии. А она взяла да сбежала с сыном пекаря Ашура, с инженером, который работает в степи. Видать, уговор между ними был...»

«Инженер, который работает в степи...» Я такого ни разу не встречал на нашей улице. Значит, они с Санобар-апой виделись где-то на стороне...

Тилло перестал появляться на улице. А мне самому почему-то неловко было идти к ним. Я довольствовался тем, что исподтишка заглядывал к ним во двор. Мне запомнилось, как на одном из больших кувшинов, в которых обычно каждое утро привозят с пастбища молоко, сидел пожилой сгорбленный человек в черном чапане и пимах. Это был отец Тилло. Мать его находилась на веранде, и возле нее хлопотали жена дяди Нора и еще какая-то женщина. Они обрызгивали ее лицо водой, давали лекарства. Дядя Нор нервно расхаживал по двору, заложив руки за спину и нещадно дымя папиросой, иногда останавливался перед братом, отцом Тилло, и что-то горячо доказывал ему. Спокойно вел себя на этом дворе только рыжеватый конь, привязанный под навесом у ворот, — вытянув голову вверх, он выхватывал губами из стожка сухие стебли клевера и, громко хрумкая, жевал их...

«Санобар сбежала!» Не знаю, хорошо ли ей самой, Санобар-апе, но что своим побегом она доставила близким горе и позор, я понял точно.

В дверях появляется Тилло.

— «Налей же, виночерпий прекрасный, я жажду вина»!

«Виночерпий прекрасный» — Шаим — разливает жидкость по пиалам и обращается к нам:

— А помните, как мы сидели последний раз? Перед моим уходом в армию...

— Еще бы. Впервые я тогда выпил, — улыбается Тилло. — Правда, Амир и тогда схалтурил.

— Амир! А ты сам? Тоже мне выпивоха...

Я хорошо помню. В тот раз Тилло не удалось показать себя забулдыгой, зато он сделал другое...

Вскоре после истории с Санобар-апой Шаима призвали в армию.

В тот вечер мы с Тилло куда-то собрались, как вдруг у ворот заметили Шаима, направлявшегося к нам. Первым нашим побуждением было скрыться за воротами, но, заметив вполне миролюбивый вид Шаима, остановились.

Он молча подошел к нам, поздоровался, как-то очень тепло и прочувствованно. Грешным делом, мы оба с Тилло подумали, а не хитрит ли уж шайтан? Прикидывается овечкой, а потом...

Нет, «шайтан» не думал хитрить. Он молчал, дымил папиросой, а в глазах его стояла такая тоска, такая тоска.. Лучше бы уж взял да надавал нам по шее.

— Пошли, — сухо приказал он, ничего не объясняя.

И мы послушно последовали за ним, ничего не спрашивая.

Когда спускались к речке, Шаим обнял нас за плечи и невесело сообщил:

— Уезжаю я, ребята. В армию забирают.

Мы разделись у валунов, разбросанных на берегу речки. Шаим вытащил из карманов необъятных брюк несколько огурцов и бутылку, завернутую в бумагу.

Засунув бутылку в родничок, выложенный плоскими камнями, он ополоснул в воде огурцы. Потом, бросив на нас угрюмый взгляд, сел на свою одежду, раскрыл складной нож — подарок наставника, выбрал самый большой огурец и начал выскабливать его мякоть.

Шаим... Его мощные смуглые плечи сияли бронзой при свете заходящего солнца, мускулы рук упруго перекатывались при движении, а движения его — только теперь заметил! — были неторопливы, уверенны, совсем как у взрослых. А ведь вчера еще он носился с нами по улице, вздымая тучи пыли! Когда успел только так повзрослеть?

Мы с изумлением вглядывались в Шаима, а он — ноль внимания на нас — выколупывал ножом мякоть огурца.

Первым не выдержал Тилло. Он виновато опустил голову и, заикаясь, — не привык каяться! — бессвязно пробормотал:

— Шаим... ты уж пойми меня... сам не знаю как... глупо, конечно...

— Ладно уж, — буркнул Шаим, не поднимая головы. — Не убил же. Иди лучше принеси ту штуку.

Тилло принес бутылку. Шаим откупорил ее и налил в очищенную от мякоти часть огурца вина