Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

— Вас хлебом не корми — дай поговорить, верно, Шаимджан? — вставляет янга, которая сидит невдалеке и, слушая нас вполуха, занимается рукодельем. Потом добавляет, глянув на нас с Тилло: — Это тоже надо уметь, ребята. Шаимджан — человек бесхитростный, выкладывает то, что есть. Молодец, Шаимджан, продолжайте дальше.

— Э, янга! — расплывается в улыбке польщенный Шаим, не чувствуя иронии, спрятанной в словах янги.

— Ну-ка, кто из вас так сможет? — продолжает янга незаметно подтрунивать над бедным Шаимом. — Вот один из вас весь увяз в книжных побасенках. А другой и того похуже... влюбился по уши в дочку завмага — как бишь ее звали? — настоящий Меджнун...

Лицо Тилло покрывается пятнами, он хмуро косится на янгу.

— Да, кстати, Тиллоджан, вчера только она заходила к нам, забыла вам сказать, — тут же подслащивает свои ехидные замечания янга. — Книгу какую-то спрашивала...

— Когда? Какую книгу? — вскидывается Тилло, не в силах скрыть самодовольную глуповатую улыбку.

— Я думаю, книгу, в которую вы обычно вкладываете свои послания к ней.

— Во дает наш Меджнун! Молодцом, молодцом! — восклицает Шаим. Потом хлопает друга по плечу: — С кем не бывает, Тиллоджан? Не тушуйся, в случае чего мы тебе поможем!

Тилло неуклюже пытается переменить тему разговора.

— Сколько тебя еще просить, скажи наконец свою головоломку...

Простодушный Шаим оживляется. В последнее время это стало его любимым коньком — озадачивать друзей-приятелей хитроумными задачками, которых понабрался у своего наставника-шофера.

Шаим усаживается поудобнее, скрестив ноги, кладет руки на колени и какое-то время молчит, как бы давая нам возможность наполниться ожиданием.

— Перед вами река, на берегу ее сноп клевера, волк и коза. Их всех надо перевезти на другой берег целыми и невредимыми. Лодка у вас маленькая, всех сразу переправить невозможно. Нужно перевозить по одному. Но если вы первым повезете волка, то оставшаяся на берегу коза съест клевер. Если же вы повезете клевер, то волк слопает козу. Вам все ясно? Ну, решайте.

Мы задумываемся.

— Ты-то, наверно, легко отгадаешь, — говорит мне Шаим. — У тебя голова вроде варит нормально. Только если решишь — молчи. Пусть Тилло попотеет.

— А что, если вначале переправим козу? — прикидывает тот, почесывая затылок.

— Потом повезешь волка или клевер, да? Чтобы волк остался наедине с козой или коза с клевером? До-од! — издает Шаим торжествующий клич. — Вы видите этих умников, янга? А еще хорошими учениками считаются! Я же хоть и хромал по литературе, алгебру решал играючи. Правда, однажды...

— Тупицей ты был — тупица и есть! — появляется в окне веранды голова рассерженной Санобар-апы. Через минуту она выбегает во двор. — Вы дадите мне заниматься или нет? Думаю, что за шум, кто там гундит да гундит, а это, оказывается, наш балабол явился! И он еще похваляется, что решал алгебру «играючи»? Врет — не сморгнет. А вы его слушаете!

— Янга, не дадите мне папироску из запасов дяди Нора? — Шаим словно не слышит налетевшую на него ураганом Санобар-апу.

— Его еще и папиросами обеспечивай! Побирушка!

Шаим тяжело поднимается с места.

— Куда это вы собрались? — пытается остановить его янга. — Сидите, сидите, Шаимджан!

Но взгляд ее падает на Санобар-апу, которая стоит, подбоченившись, с непримиримым лицом, и янга умолкает.

— Сегодня надо лечь пораньше, — оправдывающимся тоном говорит Шаим и понуро бредет к воротам. — Завтра дальний рейс предстоит.

— Нельзя так, — вздыхает янга после ухода Шаима. — Зачем обижать джигита? Он такой безвредный...

— Тоже мне джигит нашелся! — фырчит Санобар-апа.

Янга собирается что-то сказать, но осекается, увидев, что Санобар-апа поворачивается и устремляется к веранде. Она спешит к книгам, которые несут людям свет, тепло и разум. Только я сомневаюсь, способна ли Санобар-апа впустить их в свое сердце...

— Все же чудные были времена! — восклицает Тилло восторженно. — Помнишь, Амир, дядя называл нас шайтанятами?

— Еще бы! — отвечаю я. — А помнишь, как мы гоняли на мопедах на стадион? Повидать Лолахон...

— А у нее подруга была. Директорская дочь. Кажется, Салимой звали. Она была влюблена в тебя. Все записки тебе писала. А ты на нее — ноль внимания. Только и знал, что свои книжки.

— Это она, что ли, вышла за Турдыева из райкома комсомола? Сказать честно, ничего была девушка.

— Как, она уже замужем?

— Давно! Еще весною ее свадьба была.

Я вспоминаю круглолицую пухлую девчонку с непокорной челочкой на лбу, которая молча наблюдала, какие сумасшедшие виражи выделываю я на стадионе после того, как Тилло и Лола углубились в джидовую рощу, и мне становится грустно.

— А когда твоя свадьба? — спрашивает Шаим у Тилло. — На нашу Амир не смог приехать. Может, теперь вашу не пропустит?

— А на ком ты женился? — интересуюсь я, незаметно подмигнув Тилло.

— На ком? Да ты ее не знаешь... Я ее привез...

Но я уже ничего не слышу. Я весь там, в прошлом... Дядя Нор... «Шайтанята»... Бесконечные жалобы Балты-фронта... Круглолицая девчонка с непокорной челочкой на лбу... Долгие гонки ночами на мопеде... Запертые ворота... Книги, их герои...

Мне кажется, что та пухленькая девчонка и сейчас смотрит на меня с немым укором...

— Эй, шайтанята, куда опять навострились? — окликает нас дядя Нор. Он только что вернулся с работы и примостился на супе, под урючиной. Перед ним большой чайник, накрытый салфеткой, полная чая пиала и початая пачка «Беломора».

— На консультацию! — выстреливает с ходу Тилло.

— Ха, на «консультацию»! — ворчит дядя Нор. — Какой дурак дает вам консультации каждый божий день? Знаю я ваши консультации, шайтанята! Нет чтобы травы накосить для скотины, дров наколоть — знай вертитесь вокруг дочери завмага... У‑у шайтанята, на губах еще молоко не обсохло, а туда же...

— Знаете, а чего тогда спрашиваете? — обиженно надувается Тилло.

— Иди, иди к своей Консультации! Вернешься, расскажешь, что проходили. А мы вот посидим с Шаимбаем, покалякаем. Но ты не думай, что дядя твой — простой монтер, ничего не понимает, не смыслит в этих делах. Спроси вон у тети, может, она расскажет, как я умчал ее из дома на горячем скакуне...

— Э, чтоб вам пусто было! — деланно сердится, зардевшись, янга. — Будто мало я настрадалась из-за той вашей выходки! Теперь еще и детям головы морочите. Гуляйте, Тиллоджан, пока гуляется. Не слушайте дядю, а ну его! Вы только поглядите, как он развалился! Бай, да и только, в отарах которого гуляет тысяча овец! Чего разлеглись, идите лучше, задайте корм скотине!

— Выходит, теперь о любви и не смей рассуждать, так, что ли? —