Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

и летала! И промчаться бы по всему миру! Ветер свищет, снаружи холодно, а тебе в кабине за рулем теплым-тепло. Ты видишь всех, а тебя никто. Ты все разглядываешь, обо всем смекаешь, и никто тебе не мешает. Да еще чтобы в кабине всякие сласти были, такие же, как папа когда-то из города привозил. Вкуснота... Давно уже не пробовал. Отец в город уже не ездит...

За стеной опять что-то загремело. Наверно, отец объявился. С месяц его не было. А тут, вишь ты, опять пришел.

Ильке хочется зайти к отцу, но обида не позволяет. В тот раз пришел, даже и не пьяный совсем. Мамы дома не было, ее на ферму вызвали — корова телилась. Отец оглядел комнату, присел на кровать. Долго они тогда говорили.

Илька прислоняется щекой к дверному косяку, холодному, скользкому от измороси, и задумывается. Вспомнился ему тот разговор...

«И поедем мы, сыночек, далеко-далеко...»

«До самого Львова?»

«Можно и до Львова».

«И пойдем на ту площадь, где казака казнили?»

«И на площадь пойдем».

«Бать, а за что его казнили?»

«Казнили за то, что за правду боролся. У богатых хлеб отбирал и бедным раздавал. Ведь это же их хлеб...»

«А какой он был, тот казак?»

«Он был сильный — рослый и широкоплечий. И такой смелый, что паны его боялись даже закованного в кандалы».

«И в цирк пойдем, батя?»

«Пойдем, сынок».

«Батянь, а почему трамваи в гору идут, а поезда только по ровному?»

«Трамваи же легче. Да ты спи, спи, а то вон уже под окнами Сон-Пересон ходит. Заглянет в окно, увидит, что мой сынок не спит, рассердится и заберет с собой».

«А где Сон-Пересон живет? За синими морями и высокими горами?»

«Еще дальше. Он забирает детей, которые не хотят спать, к себе в лес дремучий и заставляет свою бороду расчесывать. А та борода длинная-предлинная, густая-прегустая. И все, кто не спит, чешут эту бороду. А если детишки не спят, то и не растут, маленькими остаются».

«Ой, тогда, батяня, я буду спать. А ты придешь к нам завтра?»

«Я вернусь к тебе, милый, спи».

И тогда, засыпая, Илька подумал: отец, наверно, забыл, что его сын уже не маленький, и надо было рассказывать эту сказочку раньше, когда отец еще жил вместе с ним и с мамой. Так и заснул он, чувствуя головой тепло отцовской руки. Снились Ильке далекие края, Львов, где он еще ни разу не был, площадь, на которой казака казнили...

Потом отца не было ни утром, ни на следующий день. Целый месяц не было. Вот только сегодня явился. Бродит за стеной, стучит сапогами.

Илька зябко ежится, промозглый холод пробирает насквозь. По спине мурашки бегают. Нужно плиту затопить, а то спать холодно будет.

Илька заходит в сени и на миг замирает, прислушивается. За стеной слышится сопение. Может, это отец сопит, а может, керогаз. Как бы хата не загорелась...

Разводить огонь Илька умеет без бумаги. И даже без керосина. Ножом нащиплет щепочек, сложит их в топке плиты пирамидкой, чиркнет спичку — и вот дрожащий язычок пламени уже облизывает их, будто пробует на вкус, затем жадно набрасывается на толстые поленья, которые по обе стороны от пирамидки наложены. И он уже не язычок, а настоящий Огонь-Огнище. Жадный такой и жаркий. Илька ему — целые поленья — на, ешь, грей.

Когда открываешь чугунную дверцу, по потолку начинают метаться какие-то страшные чудовища. Приятно чувствовать, что они у тебя в руках. Надоели они тебе, захлопнул дверцу — и все, укоротил им жизнь. А вообще-то пускай мечутся. Кому от них беда какая? Наоборот, интересно. Среди них можно разглядеть все что захочешь. Одна тень на черную тучу похожа. Плывет по потолку, вот-вот дождем хлынет. Надвинулась на фотографию, где отец с матерью на свадьбе сняты, отца закрыла — он погрустнел, а мама все смеется. Ну ничего, сейчас мы тебе покажем, как отца затемнять!

Илька резко закрывает дверцу, и тень исчезает. Только вот пальцы обжег! Забыл вгорячах, что огонь плиту почти докрасна раскалил.

За стеной снова что-то топнуло. Не уляжется никак отец. Что-то ищет, слышно, как в шкафу полки заскрипели.

У них в хату два входа. Один — на половину отца. Туда Илька редко заходит. Разве что к кирзачам подковку прибить или взять что-нибудь по хозяйству. А так нет. Другой вход — их с мамой. Так что у отца с матерью по двери, а у Ильки целых две. Между их двумя комнатами тоже когда-то дверь была. Широкая такая, белая. Когда отец с матерью разошлись, дверь гвоздями забили. Илька как раз тогда из школы пришел и спрашивает:

— Бать, а что ты дверь забиваешь?

— Это ты у мамы спроси.

А мама с братом своим, дядей Павлом, прорубали в стене новую дверь. Тогда он понял — теперь будет так: отец не мамин и мама не папина.

Убежал он тогда в лес, наплакался там, и будто легче стало.

Вечером, когда впервые ложились спать без отца, мать уложила Ильку на его место у стены и чуть ли не до утра плакала. Тихонько, чтобы мама не слышала, плакал и Илька. А потом не заметил, как уснул.

Мама вчера поехала в город к дяде Павлу. Пришла телеграмма — у него родилась дочка. Надо же кому-то проведать. Вот Илька и снарядил маму в город. Ему, конечно, и самому страшно хочется на сестренку взглянуть. Да вот хозяйство не на кого бросить. Даже если бы отец остался, к чему его приставить? Забудет корову подоить — и у той молоко перегорит в вымени.

В сенях кто-то завозился. Илька щелкнул выключателем, и в хате вспыхнул свет, разогнав тени, рождаемые огнем в плите.

Вошел отец. На пороге снял шапку, тихо поздоровался. Илька, отпрянув к окну, растерянно ответил. Отец долго, будто никогда в этой комнате не бывал, оглядывал стены, потолок. Илька украдкой наблюдал за отцом, замечая, как тот изменился с тех пор, когда они в последний раз виделись. Гладко выбритый, щеки округлились, уже не такие бледные и запавшие, как тогда.

— Иди сюда, сынок, — нерешительно и как-то жалобно попросил он.

Илька нехотя подошел, остановился напротив. Почему-то подумалось, что отец стал ниже ростом — ведь когда еще вместе жили, то Илька ему едва доставал до груди, а теперь вот макушкой уже до усов отцовских достать может.

— А мама где?

— К дяде поехала. Дочка у него...

— А-а-а... — протянул он и смутился. — А когда воротится?

— Да, может быть, завтра