Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

тополя. Лицо его открытое, простое, и как бы Шаим ни старался придать ему нагловатое, циничное выражение, оно остается простым и открытым. В самой-самой глубине его круглых глаз таится непреходящая горечь. Только мы с Тилло одни знаем, что́ это за горечь...

Да вон он и сам. Сидит напротив моего окна, опираясь локтями о колени, дымит сигаретой. Скоро он, видать, догонит свои тополя: вытянулся сверх всякой меры, тощ необычайно. Он только что с работы: руки по локоть черные, как у трубочиста, побелевшие в коленках джинсы в масляных пятнах. Черное веснушчатое лицо тоже в масле...

Дальше, в конце улицы, я замечаю щеголевато одетого мальчишку. Волосы расчесаны на пробор, чем-то смазаны — блестят, как вороново крыло. Рядом на земле велосипед, заднее колесо его еще медленно крутится. Картинно подбоченившись, мальчишка поглядывает на наши ворота. Это приятель Фарха́да, моего младшего брата.

Наконец Шаим замечает меня.

— Фу-ты ну-ты! — кричит он, поднимаясь. — Слава аллаху, вылез из-под своих бумаг! Я уж стучал к тебе, стучал — без толку. Опять творит, видать, наш творец, решил я и вот стал дожидаться, когда освободишься...

— Да нет, я просто...

— Ладно, брось! Приехал-то на несколько дней, так на кой ляд опять за книжки хвататься? Ты же на заслуженный отдых приехал. Или ты там вместо учебы... это самое, а?

— Ну, ты уж...

— С тобой все ясно. — Он раздавил каблуком сигарету и подошел к окну. — Вот, из дальнего рейса вернулся. Теперь дома. Можно и гульнуть. Вечером прошу в гости. Тилло я уже предупредил. Посидим, поболтаем, зеленый чай, как говорится, то да сё. У нас есть вроде что вспомнить... Придешь, хорошо?

— Конечно.

— Ну, смотри, не заройся опять в книжки. Наши посиделки не хуже иных книг. Может, что интересное выудишь из наших разговоров. Если что напишешь потом, я тебе помогу напечатать в районной газете. Ее корреспондент — мой большой друг. Я дважды вез его в кабине аж из самого Сайро́ба. Значит, договорились?

Я кивнул. Он направился к низенькой калитке, пинком открыл ее и исчез в своем дворе.

— Дядя, позовите, пожалуйста, Фархада, — кричит с улицы мальчишка-щеголь, терпеливо дожидавшийся конца нашего с Шаимом разговора. — У меня к нему дело.

Направляясь вниз, на веранду, я слышу недовольное ворчание мамы. Увидев меня, она повышает голос:

— Ты только посмотри, Амирджа́н, что вытворяет этот шайтаненок! Я велела ему на базар сбегать, а он на улицу навострился! И так каждый день! Я ему одно велю — он другое делает. И зачем только отец купил ему этот проклятый велосипед? Такой послушный был мальчишка — словно подменили!

Фархад стоит под тутовником, опираясь на руль своего «проклятого» велосипеда, то и дело бросает на меня умоляющие взгляды: мол, ты-то уж должен меня понять.

— Когда брат был твоего возраста... — продолжает мама, верно собираясь сослаться на мой положительный пример.

— Ну, ну, мама, какой же он был в этом возрасте? — подначиваю я, едва удерживаясь от смеха. Потом решаю вопрос так, чтобы не было обидно ни одной стороне. — Фархад и на базар смотается, и на велике покатается, о чем разговор?!

— У-у шайтаны! Всегда общий язык найдут! — незлобиво ругается мама, но заметно смягчается. — Да и чего я жду от этого шалопая, когда он и сам был таким же непослушным! Бывало, сто раз скажешь, чтобы воды принес, а о‑он!..

Я гляжу на Фархада, а сам будто слышу тогдашний голос мамы, доносящийся до меня с веранды. Она кроет меня почем зря, а оторваться от книги — самое интересное место! — нет ну никаких сил.

На улице раздается нетерпеливый свист. Фархад бочком-бочком двигает с велосипедом к воротам...

— Знаете, Саноба́р приехала! — Шаим сильно опоздал, и весть, которую он принес, на его взгляд, должна послужить ему оправданием.

Я чувствую, как Шаим вдруг неестественно напрягается. Всем нам становится неловко.

— Давненько мы не собирались вот так, — начинает суетиться Шаим. — Кажется, года три или даже четыре. Вначале я уехал в армию, потом ты — учиться. А там Тилло призвали на службу...

— Итак, встреча трех неразлучных друзей наконец произошла...

— Стоп, стоп, поэт. Знаем, как ты любишь красиво говорить. Не то что мы, шоферюги. Но, сказать честно, мы тоже...

И Шаим доказывает, что шоферюги тоже могут говорить долго и витиевато, как иные поэты. Вначале он долго перебирает причины, почему трое неразлучных друзей так долго не могли собраться вместе (при этом он то и дело переспрашивает Тилло, вызывая его раздражение, когда он демобилизовался, когда выехал из части, когда вернулся в кишлак), потом вдруг без всякой связи перескакивает на свою работу («Тяну за уши проклятую железную клячу и сам по уши в масле!» ), вдруг начинает жалеть, что не пошел учиться. Будь он студентом, может, тоже приезжал бы на каникулы, отдохнуть в родной деревне, может, он тоже стал бы поэтом... А теперь вот, если сказать честно... И Шаим опять принимается сетовать, что не умеет, нет, не научился красиво говорить.

— Давай, давай, скажи честно! — дразнит его Тилло.

— Сказать честно, — продолжает Шаим простодушно, — я правильно сделал, что не пошел учиться. Ни черта бы у меня не получилось. Башка-то совершенно пустая!..

Смеемся. Вместе с нами смеется и сам Шаим. После Тилло просит меня рассказать ташкентские новости.

— Что рассказывать-то? Ташкент есть Ташкент.

Тилло не нравится, что я увиливаю, но, заметив, что вместо меня ташкентские новости хочет доложить Шаим, вовремя останавливает его:

— Ты давай не забывай свои обязанности тамады!

Шаим тянется к бутылке...

Но разговор не клеится и не клеится. Видно, за те годы, что не виделись, между нами что-то разладилось...

Вдруг на веранде мать Шаима начинает громко кого-то ругать:

— Ну куда тебя опять шайтаны несут? Поди-ка сюда!

— Мама братишку Зиядуллу́ воспитывает, — усмехается Шаим. — Такой озорной джигит вырос! Никого не слушается.

Мать Шаима подводит «озорного джигита», громко шлепая его по одному месту, к нашей супе[8].

— Шаимджан, разберись ты с этим разбойником сам, сынок. Послала за травой для овцы — не пошел. Мука́р, бедняжке, пришлось идти. А ведь она девчонка, которую беречь надобно! А этот теперь, вместо того чтобы уроки делать, деньги просит на кино. Видишь, какой эмир бухарский у нас растет? А учится-то! Учителя все, как один, в голос воют. Недавно на родительское собрание попала, так готова была сквозь землю провалиться, когда начали говорить о его «успехах».

«Эмир бухарский» исподтишка бросает на брата испытующие взгляды,