Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

и внутренней контрреволюции. Враги трудового народа выползли из щелей и захватили многие губернии и города. Наш город временно оказался в руках колчаковцев, которых поддерживают иностранные капиталисты, объявившие крестовый поход против Советской России. Но близится день расплаты! Красная армия успешно наступает на восток. Через несколько дней мы услышим канонаду. Она возвестит нам, что час освобождения близок! И пусть каждый 7 ноября — в годовщину Великого Октября выше подымет голову и почувствует, что презренным бандам Колчака недолго осталось хозяйничать в городе! Да здравствует Красная армия! Да здравствуют большевики! Да здравствует Ленин!»

В «армии» Трясогузки началась подготовка к празднику. До 7 ноября оставалось три дня. За это время ребята решили сделать несколько десятков флажков. Они задумали развесить их накануне праздника по всему городу.

Трудно без ножниц выкроить флажки и расписать их обломком карандаша. В подвале открылось целое кустарное предприятие. Одни с помощью единственного перочинного ножа, затупленного о консервные банки, резали батист на куски. Шурка писал на них: «Красное», «Да здравствует Ленин!» и «Армия Трясогузки». Другие прикрепляли готовые флажки к палкам. А по ночам мальчишки распихивали по карманам консервные банки и подкрадывались к водокачке.

Часовые, чтоб не мокнуть на дожде, устроили у входа навес и редко выходили из-под него. Без окон, с толстыми кирпичными стенами водокачка служила надежной тюрьмой. Часовые лишь иногда заглядывали на противоположную сторону. И ребят никто ни разу не заметил.

Метров за пятьдесят от водокачки они обычно останавливались, Гаврюха забирал банки и один отправлялся в дальнейший путь. Он полз, как уж, бесшумно и быстро, ловко опускал в отверстие продукты; прислушивался несколько мгновений к оживлению, которое поднималось за стеной среди женщин, и возвращался назад. На этот раз произошла заминка. Рука Гаврюхи не нащупала в темноте привычной дырки. Пальцы уткнулись во что-то мягкое. Это его смутило. Но он все же вытащил затычку и торопливо просунул в отверстие все банки.

К ребятам Гаврюха приполз с женской кофточкой в руках. Мальчишки долго гадали, что мог означать этот подарок, и так и не поняли ничего, пока не вернулись в подвал и не обнаружили в кармане кофточки записку.

«Дорогой Трясогузка! — писали женщины. — Мы — матери, жены и сестры твоих товарищей, защищающих родную Советскую власть, благодарим тебя и твою армию. Не знаем, что было бы с нами, если бы не твоя помощь. Всю жизнь будем помнить твое имя. Хотим увидеть тебя и надеемся, что скоро сбудутся наши мечты».

Вместо подписи стояло: «87 пленниц кровавого Колчака».

Трясогузка подозрительно высморкался, нагнулся, стал поправлять обмотки, но слезы предательски закапали из глаз. Тогда он двинул локтем и опрокинул свечу, чтобы скрыть свою слабость.

Шестого ноября ребята весь день бродили по городу. Они выискивали места, где лучше укрепить флаги. Во втором часу ночи «армия» покинула подвал и вышла в темень замерзшего города выполнять задание.

Действовали поодиночке. Трясогузка, распухший от флажков, запиханных под френч, направился по своему маршруту. Сначала он пролез сквозь разломанный забор на двор давно пустовавшей фабрики, забрался на крышу кочегарки, а оттуда — к высокой трубе. Железная скоба обожгла руку холодным ржавым прикосновением. Эти скобы вели к самому верху трубы, туда, где днем виднелся прутик громоотвода. А сейчас закоптелый конец трубы терялся во мгле. И Трясогузке показалось, что он никогда не сможет добраться до верха. Ему стало зябко, но он вступил на первую скобу и полез к небу.

Отсчитав пятьдесят ступенек, он остановился, хотел передохнуть, ослабить на минуту занемевшие руки, но ветер так яростно толкал его в бок, что об отдыхе нечего было и думать.

Трясогузка отвернулся от ветра, вздохнул поглубже, как перед прыжком в воду, и опять пополз вверх. Скоро он перестал что-либо видеть. Кочегарка и фабричный двор остались внизу в ревущей темноте, а верх трубы исчезал в такой же кромешной темноте над головой. И показалось мальчонке, что несет его ветер между землей и небом. И жутко ему стало и приятно. И захотелось почему-то закричать не то от страха, не то от восторга.

Больше он не считал скоб, а когда рука опустилась на верхний обрез трубы, он даже почувствовал огорчение, потому что сразу же кончилось это удивительное парение во тьме. Все встало на свои места.

Трясогузка нащупал громоотвод, вытащил, из-под френча флажок и начал прикреплять его куском веревки. Вдруг что-то заставило паренька вздрогнуть. Он еще не понял, какая грозит ему опасность, но все его тело сжалось в комок. Он притаился, посмотрел вниз и чуть не выпустил из рук железную скобу. По трубе поднималось что-то бесформенное, страшное. Оно было уже метрах в двух, когда Трясогузка рассмотрел голову и плечи человека.

Замеревшее от страха сердце вновь забилось у мальчонки. Он не знал, что это за человек. Но все-таки человек, а не чудовище, каким показалось сначала движущееся пятно.

Может быть, мальчонка неосторожно переступил ногой или еще как-нибудь выдал свое присутствие, только человек вдруг вскинул голову, увидел ноги Трясогузки, пригнулся, держась за скобу левой рукой, а правую поднял кверху. И оба застыли в неудобных, напряженных позах. Трясогузка тупо смотрел на вороненый револьвер и не двигался. Это и спасло его. Палец, нажимавший на спусковой крючок, распрямился. Дуло револьвера отклонилось в сторону. Человек увидел, что перед ним мальчишка.

— Черти тебя здесь носят! — выругался он. — Чуть грех на душу из-за тебя не взял. Кто такой? Что тут делаешь?

— Я тут ночую! — сказал Трясогузка.

Ответ был настолько нелепый, что человек не выдержал и расхохотался, приговаривая:

— Ой, уморишь! Врун ты окаянный! Замолчи, а то я упаду!

Он раскачивался от смеха из стороны в сторону. Так смеяться мог только хороший, добрый человек. Трясогузка сразу почувствовал к нему симпатию.

— Держись! А то и в самом деле упадешь! — сказал он.

Человек перестал раскачиваться, быстро поднялся по скобам к Трясогузке, приблизил свое лицо к бледному лицу мальчонки, пытливо вгляделся в него.

— А по-честному — что тут делал?

Трясогузка глазами указал на флажок, трепыхавшийся у громоотвода. Человек посмотрел на флажок, потом перевел взгляд на мальчонку.

— Ну, здравствуй, товарищ Трясогузка! — произнес он. — Объясняться будем на земле, а теперь действуй — снимай свой белый флаг!

— Не буду! — твердо ответил Трясогузка. — Он не белый. На нем написано: «Красный»! И Ленин есть! Если грамотный, — разберешь!

— Чудак человек! А ты спустись вниз и снизу попробуй прочитать, что на твоем флаге написано. Сможешь?

— А чего мне читать? Я и так знаю!

— А