Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

— А ты читай! — оскорбленно произнес Шурка и расправил полотнище той стороной, на которой по диагонали корявились чернильные буквы. — Кы, ры, сы, ный!.. Кра-сный! Раз написано красный — значит, красный и есть! Откуда мы тебе настоящего красного матерьялу возьмем? А белого — вон его, груда!

Неизвестно, убедил ли Шурка Гаврюху, или нет. Скорее всего подействовало на неграмотного паренька то, что на флаге были те удивительные знаки, из которых слагаются слова. Он сдался.

— Ну, тогда понятно, — сказал Гаврюха. — А мне что делать-то?

— Поклянись, если струсишь, — так гроб тебе, и что в подвал дорогу никому не покажешь! — объяснил Трясогузка.

— Вот те крест!

Трясогузка подозрительно прищурился, не зная, можно ли верить такой клятве. Он посмотрел на ребят. Те тоже колебались.

— А другой клятвы не знаешь? — спросил Шурка.

— Не… Только эту!

— Ладно, сойдет! — буркнул, наконец, Трясогузка. — А теперь слушай задание. Сейчас мы разойдемся по городу. Залезай вовсюду и высматривай, где белым напакостить можно. Шевели мозгой! И вы все — тоже! Раньше темноты сюда не показываться…

Напрасно осторожный Трясогузка полдня ходил за Гаврюхой, проверял, не выкинет ли парень какой-нибудь фокус, — Спица честно выполнял задание. Он покрутился по улицам, потом зашел на вокзал, постоял рядом с тремя офицерами, толковавшими о чем-то вполголоса, а затем проскользнул на пути и его рваная фуфайка замелькала между вагонами, загнанными в тупик. Трясогузка не пошел за ним, решив, что парень выдержал испытание.

Вечером в подвале по одному собралась вся «армия». Сведений добыли много. Димка Жила разведал, что в двух километрах от города в лесу сосредоточивается большая воинская часть с артиллерией. Дорога туда шла прямая, ровная, обсаженная по бокам кедром и пихтами. Со станции то и дело мчались в лагерь телеги со снарядами, тачанки с пулеметами.

Изобретательный Димка предложил натянуть поперек дороги колючую проволоку. Он даже нашел в овраге моток ржавой «колючки» и подтащил ее поближе.

Гаврюха тоже пришел не с пустыми руками. Его известия были, пожалуй, самыми важными. Протолкавшись на привокзальных путях целый день, он узнал, что колчаковцы ведут спешную отправку войск на запад. А на восток тянутся эшелоны с ранеными, с награбленным на Волге и Урале добром. В присутствии Гаврюхи на станцию прибыл состав из двух вагонов, набитых арестованными женщинами. Это были заложницы — жены советских и партийных работников. Колчак приказал перебросить их за Байкал. Но, видно, крепко поджимала Красная армия. Не хватало вагонов для срочной отправки на фронт новых и новых подкреплений. Эшелон остановили, заложниц вытолкали на пути и повели к водокачке.

Мимо Гаврюхи прошла толпа изможденных женщин. В изодранной одежде, со следами побоев на лице, они еле передвигались. Гаврюха почувствовал, что они голодны и ослабли до последней степени. Он видел, как женщин пересчитали и впихнули в водокачку. Заскрипел засов массивной двери, и часовой столбом врос в землю у входа.

Спица несколько раз обошел водокачку, постепенно суживая круги, и заметил канавку. Она подходила к самому фундаменту, в котором виднелась круглая дырка. Когда-то здесь хотели проложить новую трубу: вырыли траншею, пробили фундамент. Но с приходом колчаковцев все работы прекратились.

Гаврюха ползком добрался до отверстия. Оно было чуть меньше его головы. Приложил он ухо, прислушался. Тихие возгласы, плач, причитания доносились из водокачки.

— Уж хоть бы смерть пришла, что ли! — с отчаянием произнес женский голос.

Этот возглас встретили неодобрительным гомоном.

— Зови не смерть, а победу над извергами! — крикнула другая женщина. — Мы сможем голодать еще хоть месяц, лишь бы наши пришли сюда и освободили нас!

Гаврюха сунул свое лицо в отверстие и, накрывшись фуфайкой, чтобы не было слышно снаружи, громко сказал в темноту:

— Подождите!

В водокачке стихло. А Спица пополз назад. Он не знал, почему произнес обнадеживающее слово. Оно сорвалось с языка и теперь заставляло действовать. Всю дорогу до подвала обдумывал Гаврюха, как бы пожалостливее рассказать Трясогузке про женщин. Но Спица недооценил своего командира. Уговаривать его не пришлось. Он сразу отказался от заманчивого плана Димки Жилы и согласился этой же ночью провести операцию у водокачки.

Спор возник только по одному вопросу: оставлять ли флажки на месте действия и сколько штук. Шурка Школяр авторитетно заявил, что раз в армии стало четверо, — значит, и флажков нужно четыре.

— А если сто будет? — спросил Гаврюха. — Да и к чему тут они, флажки-то? Сегодня растыкаем их, а завтра к водокачке не подойдешь! Насторожатся часовые… А ведь кормить-то надо каждый день!

Деловое возражение Спицы заставило ребят задуматься. И решили они ограничиться одним флажком, причем не оставлять его снаружи, а засунуть в дырку вместе с консервами, чтобы одни женщины узнали, кто им помогает.

Шурка принялся расписывать флаг, а Трясогузка отсчитал десяток банок с молоком, столько же с мясом и роздал их ребятам.

Глухой ночью женщины проснулись от какого-то шума — это падали из дырки и катились по цементному полу жестяные банки. А армия Трясогузки уже двигалась назад, к подвалу.

Погода была скверная. Дул косой ноябрьский ветер, швырял сверху холодные мелкие капли дождя, выл и свистел в подворотнях, стучал закрытыми ставнями. Ребята шли молча. Может быть, от погоды, а может быть оттого, что история с женщинами напомнила им о погибших родителях, у всех четырех сжались сердечки и большая, непомерно большая тоска охватила их.

— А у нас, когда папка приходил с получкой… — жалким голосом сказал Димка Жила, но Трясогузка не дал ему закончить.

— Т-с-с-с!

Впереди ребят по темной улице скользнула какая-то фигура. Она на минуту пропала на фоне дома, потом вновь мелькнула уже дальше. А на доме осталось белое пятнышко…

Мальчишки подождали, но больше никто не появлялся. Тогда они подошли к дому. К стене был приклеен лист бумаги.

Шурка приподнялся на цыпочки и осторожно, снял мокрую бумагу.

— Там прочтем! — шепнул он.

После холодной улицы подвал показался родным домом. Трясогузка зажег огрызок свечки. Шурка вытащил из кармана слипшийся в комок лист, расправил его на ящике рядом со свечкой.

Ребята выжидательно смотрели ему в рот.

— Ну? — спросил Трясогузка.

— Сейчас, дай разобраться! — недовольно ответил Шурка. — Думаешь, так легко?

Прошло еще минуты две. Наконец Шурка оторвался от бумаги, подумал, широко улыбнулся и вдруг запрыгал по подвалу на одной ноге.

— Наши идут! Ту-ру-ту-ту! Наши идут! Ту-ру-ту-ту! — нараспев кричал он. — Слушайте! — Шурка подскочил к листу и начал читать: «Товарищи! Приближается вторая годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Этот праздник наша страна встречает в условиях активизации внешней