Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

Савву Лукича подкинуло со скамейки.

Паренек так увлекся делом, что оглянулся на Савву Лукича, когда тот был уже в трех шагах от него. Но мальчишка не растерялся — отбежал шагов на десять и прицелился в художника деревянным самодельным насосом.

Сзади из ворот вышел заспанный дворник.

— Держи! — крикнул Савва Лукич.

И мальчишка неожиданно оказался в объятиях рыжебородого толстого мужика.

Через пять минут «охальника», как окрестил паренька дворник, повели в околоток. Испорченный портрет царя спешно сняли с дома. А Савва Лукич, мрачный и расстроенный, побрел по улице, вспоминая задиристое лицо мальчишки с приподнятой и раздвоенной заячьей губой.

Неделю спустя Савва Лукич собрал пожитки и распрощался со старухой, у которой снимал угол. Его ждала комната на Миллионной. Чтобы не показаться бедняком, он щедро заплатил за полгода вперед и вывесил у парадной под звонком к дворнику медную дощечку с игриво вырезанной надписью: «Свободный художник С. Л. Любимов. Портреты, флаги, выставки». Вместо выставок надо было написать витрины, но Савва Лукич решил умолчать о своей основной профессии.

Мечта сбылась. Он живет на Миллионной! Не беда, что в окне мельтешат ноги и из-под галош брызжут в окна грязные дождевые капли. Главное — он добился своего!

Первые недели Савва Лукич был счастлив. Он вставал с рассветом, усаживался перед мольбертом и работал до тех пор, пока не наступало время идти в лавку оформлять витрину. Новую картину он назвал: «Выезд царя». На полотне уже проступили контуры Миллионной. В центре улицы — карета с Николаем II, а по бокам — склоненные в приветствии толпы народа. На эту картину художник возлагал все свои надежды.

В один из сумрачных осенних дней шел Савва Лукич из булочной. Нес на завтрак горячие пышки. Свернул к себе на Миллионную и остановился. Навстречу ехала царская карета. Он так хорошо изучил ее из окна своей комнаты, что безошибочно узнал бы среди сотни других карет. Но все же нельзя было упустить случай и не посмотреть на нее еще раз. Он даже не сразу догадался, что грубый голос, рявкнувший сзади: «Эй, ты! Шапку долой!» — имеет к нему самое непосредственное отношение. За словами последовало действие. Чья-то рука, прихватив клок волос, сдернула шапку с головы Саввы Лукича. Художник от неожиданности выпустил кулек с пышками и обернулся. Полицейский сунул ему в руку шапку и прорычал:

— Поговори у меня!

Савва Лукич ничего говорить не стал. Он нырнул в парадную и, только войдя в комнату, вспомнил о пышках. Посмотрел в окно. Кулька не было видно, а одна пышка валялась на мостовой, приплюснутая колесами царской кареты.

Что-то с болью повернулось в груди Саввы Лукича. Вспомнилась ему булочка, которая упала с его лотка много лет назад и была так же раздавлена и испачкана. Потемнело в глазах у художника. Мысли, одна тоскливее другой, промелькнули в голове. Пропало очарование Миллионной улицы. И почувствовал он себя маленьким и жалким, раздавленным бесчисленным множеством сапог и ботинок, шаркавших бесконечно перед его носом.

Он отошел от окна, закрыл ящик с красками, вытер кисти и повернул «Выезд царя» лицом к стенке.

И понеслись опять тоскливые годы, лишенные вкуса и запаха жизни, как бутафорские сыры в витрине. Савва Лукич возненавидел Миллионную так же сильно и страстно, как когда-то мечтал о ней. Подумывал он и о том, чтобы переехать на другую улицу, да лень было заняться этим делом. Опустился Савва Лукич — перестал бриться, об одежде не заботился, к краскам не притрагивался. Несмотря на медную дощечку, которая все еще висела под звонком к дворнику, никто не заглядывал в его комнату. Заказов не поступало.

Но однажды завернул к нему заказчик. Представился секретарем Общества русских фабричных и заводских рабочих. Принес список лозунгов и предложил Савве Лукичу написать их на кусках материи. Несколько лет назад Савва Лукич обрадовался бы, а сейчас он принял заказ без особого удовольствия. Даже не спросил, для чего потребовались такие надписи: «Боже, царя храни!», «Государь, спаси нас от голода!», «Защити нас, государь, от лихоимцев!»

Через три дня заказчик получил рулон материи с лозунгами, расплатился и сказал:

— Спасибо вам от рабочих Питера! Вы можете гордиться. Под вашими лозунгами мы пойдем к царю и получим от него защиту от всех капиталистов. И кончатся мученья рабочих! Помяните мое слово!

Савва Лукич выслушал его безразлично. А ночью проснулся с таким чувством, будто он на пороге какого-то важного открытия. Художник полежал часа два, ворочаясь с боку на бок, и, наконец, догадался, почему так учащенно бьется его сердце. «Ну, конечно! Он чуть не прозевал!.. Надо срочно закончить «Выезд царя» и пойти вместе с рабочими к Николаю II. Он заметит, обязательно заметит картину!..»

Девятого января Савва Лукич прикрепил законченное полотно к двум легким палкам, свернул холст в трубку и вышел на Невский. Вскоре повстречалась ему толпа людей.

Впереди два благообразных рабочих с окладистыми бородами несли икону. А дальше над толпой виднелись хоругви, царские портреты. Савва Лукич пристроился к демонстрантам, протянул одну палку соседнему рабочему, расправил полотно, и «Выезд царя» засиял свежими, яркими красками.

В толпе не чувствовалось праздничного настроения. Наоборот, люди говорили шепотом, держались поближе друг к другу, будто чего-то боялись. Слышался приглушенный спор.

— Хорошего не ждите! — долетела до Саввы Лукича чья-то фраза.

— А что ж он, ирод, что ли? — возразил другой голос. — Не поймет?

— Он и понимать не будет!

Савва Лукич догадался, что говорят о царе, и невольно посмотрел назад. Цепкие глаза художника увидели в толпе знакомую заячью губу. Это был тот самый паренек, который девять лет назад облил чернилами портрет царя. Теперь этому пареньку было года двадцать два — двадцать три. Но его лицо все так же задорно смотрело на людей.

— Хорошо, если только не пустят к царю! — говорил он. — А то как бы хуже чего не случилось!

Демонстранты свернули к Дворцовой площади. В толпе запели гимн.

Дальнейшие события сохранились в памяти Саввы Лукича разрозненными страшными мазками. Запомнился ему строй солдат со вскинутыми винтовками. Залпа он почему-то не слышал. А люди вокруг падали и стонали. Покатилась, раскололась и рассыпалась на куски икона. Картина «Выезд царя» очутилась на грязном, окровавленном снегу. Савва Лукич видел, как человек с заячьей губой прыгнул на полотно сапогами и, что-то яростно крича, затопал каблуками по царской коляске и лицу Николая II.

Художник бросился спасать свое произведение, но бегущие в панике люди мешали ему. Кто-то невзначай толкнул человека с заячьей губой, сшиб с