Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

— Опять монархия? Надеюсь, ограниченная?

— Конечно!

Поручик снова стал обрывать лепестки ромашки.

— Корнилов, Керенский, большевики, Романов… Корнилов…

Ромашка окончилась на большевиках. Поручик выругался, бросил желтую ощипанную сердцевинку на песок и растер ее каблуком.

— Какой вы еще ребенок, поручик! — с наигранной беззаботностью произнес подполковник, но видно было, что и его покоробило. — Судьбы России — и какая-то ромашка!.. Если хотите знать мое окончательное мнение, то вот оно. Керенского скиньте со счетов — это не сила. Большевиков тоже вычеркните из списка претендентов. Они хоть и сила, но мы их раздавим, как вы ромашку! Что же касается Корнилова и Романовых, то лично я предпочел бы первого — этакую, знаете, железную военную олигархию[42]. Но если при Корнилове будет сидеть на троне какой-нибудь царек, — я возражать не стану.

Ветрову страсть как захотелось схватить осиновую плаху и швырнуть ее с тендера на головы этих франтоватых офицеров, гадающих о судьбе России. Но он сдержал свой порыв.

Семафор, у которого стоял поезд, открылся. Прогудел паровоз. Подполковник и поручик заспешили к вагону. А Ветров опять улегся на дрова и уставился на луну…

Дороги Юсупова и Ветрова разошлись у прифронтовой полосы. Подполковник в сопровождении двух офицеров, встретивших его на станции, поехал на гнедом жеребце в штаб дивизии. Ветров положил поближе бумажку, удостоверявшую, что он возвращается в полк из госпиталя после ранения, закинул на плечо котомку и зашагал по разбитой и пыльной дороге.

Держал Федор в памяти пять фамилий верных людей, на которых можно было опереться на первых порах. Но живы ли они? После неудачного июньского наступления особых боев на этом участке не было, но ведь пуля — дура, да и снаряд не умнее: никто из окопных братьев не застрахован от смерти.

Заставы и патрули не попадались Ветрову. Война осточертела солдатам. Караульную службу несли плохо. На передовой дозоры следили за нейтральной полосой и немецкими позициями. А в ближнем тылу, начиная со второй линии окопов, никто не охранял траншеи и тропы, ведущие на фронт. Солдаты рассуждали просто: какой дурак по своей воле сунется на передовую? Шпион? Но какие тайные сведения мог он передать немцам? Что у русских разваливается фронт, что им надоело проливать свою и чужую кровь ради интересов империалистов Антанты? Так об этом прекрасно знали и немецкое командование, и, тем более, немецкие солдаты, которым война надоела не меньше, чем русским.

Чем ближе к передовой, тем чаще попадались землянки. Бугрились земляные крыши, похожие на большие могилы, поросшие травой. Виднелись вздутые трупы лошадей, воронки от снарядов, заплывшие ржавой водой. Сладковато-приторный запах плавал в теплом вечернем воздухе. Над изрытым, израненным полем висела тишина. И только гармошка стонала где-то под землей. Потом Ветров услышал и гармониста. «Да-гарай, дагарай, мая лучи-и-нушка…» — тянул он с невыразимой тоской в хриплом голосе.

Пройдя еще шагов десять, Федор увидел его. Сидел гармонист на обрубке дерева в траншее рядом со входом в землянку, приютившуюся у дороги, и, казалось, не пел, а плакал, прислонив ухо к мехам.

— Кого хоронишь? — крикнул Ветров.

Гармонист не торопясь поднял голову, посмотрел на Федора.

— Может, и тебя, — сказал он, растягивая слова. — Сойди в траншею, пугало! Тут снайпер лютует. Диву даюсь, как ты еще цел!

И сразу же после его слов слева от Федора в дорогу впилась пуля, вскинув облачко пыли. Долетел звук далекого выстрела.

Федор пригнулся и козлом прыгнул в траншею.

Гармонист усмехнулся.

— Знаешь, почему он дырку в тебе не проделал? Больно уж ты дуриком пер, напрямик. Растерялся, видать, немец, увидев такое — пульнул в молоко! А так: палец над землянкой выстави — он тебе в самый ноготь угодит. Востер, собака!.

— Фу, черт! — выругался Федор.

— Испужался? — спросил солдат.

— Не то чтобы испугался, а все-таки умирать, как ты говоришь, дуриком, неохота.

— С госпиталя, небось?

— Оттуда…

— Где лежал?

— В Питере.

— Ну-у? — удивился солдат и привстал с обрубка.

Из темного нутра землянки показались еще двое солдат.

— Из Питера и… сюда вернулся! — недоверчиво сказал один из них. — Я бы ни в жисть так не сделал!

— Воля-то у солдата не своя! — уклончиво ответил Федор. — Пришлось вернуться… Поклоны заодно землякам привез от родственников… Жив Степан Ганькин из саперного батальона?

Солдаты переглянулись. Федор подумал, что Ганькин убит.

— А Марьямов Гаврил?

Солдаты снова переглянулись.

— Ну, а Захар Ломов?

Солдаты молчали. Федор почуял неладное.

— Что у вас — всех покосило, что ли?

— Не всех… по выбору, — ответил гармонист. — И вот что дивно-то: знаю я, кому ты еще поклоны привез. Хватову… Верно? Маслову… А?

Федор в замешательстве потер небритый подбородок. Солдат не ошибся: Хватов и Маслов были в числе товарищей, названных Ветрову в Петрограде.

— Из тебя бы гадалка вышла знатная! — сказал Федор, стараясь выиграть время и придумать правильный ход.

— Это точно! — согласился гармонист. — Хочешь, я отгадаю, что в твоем мешке лежит?

— Валяй!

— «Окопная правда»[43], небось!

— Вот и врешь!

— Ты не юли! Доставай, почитаем… Как твоих земляков сцапали, так и не видали мы газет. Некому носить их стало…

Федор не знал, враги перед ним или друзья. Он понял, что товарищи, с которыми он думал связаться, арестованы и что сам он невольно выдал себя. Запираться было поздно, и он решил рискнуть.

— Газеты у меня нет, — сказал Ветров. — Но кое-что имеется!

Он ослабил петлю на мешке, вытащил первую попавшуюся под руку брошюру и протянул ее солдату.

— Так я и знал! — удовлетворенно произнес гармонист, увидев на обложке шесть букв: «РСДРП(б)»[44], и добавил: — Иди в землянку! Ты и здесь дуриком ходишь. А у нас свои снайперы имеются. Увидят такую книжицу — и попадешь ты в тюрьмягу к своим землякам!..

Когда стемнело, в землянку заглянул толстый, с одутловатым лицом фельдфебель. Федор Ветров лежал под нарами, вдыхая зловонный запах застоявшейся под деревянным настилом воды.

— Все на месте? — зычно крикнул фельдфебель.

— Все! — ответил гармонист.

— Почиститься к утру, побриться, чтоб блестели! — приказал фельдфебель и объяснил: — Начальство прикатит!..

— Это не про тебя? — шутливо сказал солдат Ветрову, когда грузные шаги фельдфебеля удалились.

— Где уж нам уж, — проворчал Федор, вылезая из-под нар.

Три солдата, с которыми он случайно познакомился, хотя и не состояли в партии большевиков, но были людьми думающими и разбирающимися в том, что к чему. С ними и провел Федор первую беседу. А наутро в старом артиллерийском окопе собрались солдаты соседних землянок, чтобы послушать человека из Питера.

В воздухе плавала легкая дымка. Вставало за