Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

Другого выхода не было. Рабочие приняли условия.

Днем баррикады опустели. Дворники навешивали на место снятые с петель ворота. Попы торопливо семенили по гулким церковным переходам и удивлялись, что все осталось нетронутым: и позолота икон, и серебряные кадильницы, и набор крестов, украшенных драгоценными камнями. Церковный сторож перетаскивал в свой сарай тюки сена, спасшие Гуся. А по площади густо летали хлопья жженой бумаги.

Губернатор не сдержал свое слово. Начались аресты. Глухой ночью забрали Кабаненко. В тот же час Гусь с тремя полицейскими подошел к квартире Куделя. Дверь открыла его жена. Иван стоял рядом. Увидев Гуся, он улыбнулся.

— Прилетел, значит?

Не отвечая, городовой прошел в комнату. Двое полицейских последовали за ним. Третий остался у дверей. Это была их ошибка. Кудель одним движением смахнул полицейского в сторону, хлопнул дверью и исчез в ночи…

Кабаненко сослали в Сибирь. Кудель долгое время скрывался у своих стариков на хуторе. А знамя лежало в тайнике — в стене квартиры Кабаненко.

* * *

Многое испытал Харьков за те двенадцать лет, которые отделяют 1905 год от 1917-го. Да и после победы Великого Октября испытания не окончились. Не успели харьковчане забыть ужасы гайдамацко-немецкого нашествия, как новая беда обрушилась на город. Харьков захватили деникинские войска.

В одном из особняков расположилась деникинская контрразведка. Молодой бледнолицый, офицер с английскими усиками сидел в роскошном кабинете и перелистывал груду дел, принесенных ему из архива бывшего полицейского управления. Офицер имел точные инструкции — выявить в городе всех, кто участвовал в революционном движении, начиная с 1905 года.

В его руки попала папка с донесениями Гуся. Офицер внимательно прочитал документы 1905 года, выписал с десяток фамилий. Стал листать дальше. Гусь подробно излагал все последующие события.

В полиции отметили точную дату возвращения из ссылки Кабаненко. Записали день и час, когда впервые после 1905 года встретили в Харькове Ивана Куделя. Тут же хранился запрос в отношении ареста «сего преступника». Запрос был подан в марте 1917 года, когда формально полиции уже не существовало. Поэтому он остался без резолюции.

Последний документ гласил: «Деповцы маршировали сегодня по городу со знаменем, о котором я уже не раз имел честь сообщать и которое по ряду прискорбных обстоятельств получило название неуловимого. Не имея никаких полномочий, оставшись не у дел, как, впрочем, и все чины полиции, я все же не бросаю своих наблюдений, ибо бог милостив и они могут понадобиться».

Офицер захлопнул папку, звякнул колокольчиком. В кабинет вошел вестовой. Офицер подал ему бумажку с адресом Гуся.

— Вызвать!..

Гусь пришел через полчаса. Лицо его сияло. Седые усы воинственно торчали в стороны. Он вытянулся у дверей. Офицер пригласил его к столу.

— Если бы все исполняли свой долг, как вы, — сказал он, — Россия не заболела бы красной холерой. Но бог, как вы изволили заметить, милостив. В лице генерала Деникина мы нашли блестящего врача. Ему сейчас очень нужны наблюдения за ходом болезни. Те наблюдения, которые вы вот в этом документе обещали не прерывать.

Офицер открыл папку и придвинул ее к Гусю.

— Надеюсь, вы честно выполнили свое обещание?

— Старался!

И Гусь выложил офицеру накопившиеся за это время сведения. К сожалению деникинца, бывший городовой ограничился в своих наблюдениях узким кругом людей, судьба которых, по его мнению, была связана со знаменем. Но зато о них и о знамени он знал все подробности.

10 ноября 1917 года — в день установления в Харькове советской власти — Иван Кудель укрепил его на флагштоке вокзала. Знамя деповцев участвовало в боях с Петлюрой и корниловцами. В 1918 году за несколько часов до входа немецких войск в город знамя покинуло родной Харьков. И в том же году 1 мая смешалось с алыми полотнищами своих собратьев, реявших над колоннами демонстрантов на Красной площади в Москве.

Когда немцы были разгромлены и отступили, знамя вернулось в освобожденный город. Нес его все тот же Иван Кудель.

— Осмелюсь доложить, знамя и сейчас в городе! — закончил Гусь. — Кудель — тоже. Не успел скрыться.

Офицер вырвал из папки старый запрос об аресте Ивана Куделя, написал на нем синим карандашом «Разрешаю» и протянул Гусю.

* * *

Перед вступлением деникинских войск в Харьков Ивану Куделю поручили организовать эвакуацию из города партийного и советского актива. Кроме того, он должен был позаботиться о сохранности знамен, которые оставались в Харькове.

Иван двое суток не уходил со станции, где срочно формировались составы. Набитые до отказа вагоны двигались на север. А с юга к городу рвались части деникинцев.

Последний эшелон, в котором ехал и Кудель, не успел прорваться. Путь уже перерезали. Так Иван оказался в занятом белыми Харькове.

Первое, о чем он подумал, были знамена. Хорошо ли он выполнил партийное задание? Надежно ли укрыты славные боевые полотнища?

Вместе с двумя верными товарищами Кудель уложил их в токарной мастерской на тавровых балках под крышей. Тогда это место казалось надежным тайником, а сейчас на Ивана нашло сомнение. Конечно, он сглупил! Надо было прятать знамена в отдельности, а не все вместе! Какой-нибудь нелепый случай — и они пропадут навсегда! И решил Кудель исправить свою ошибку.

Дождавшись в железнодорожной будке темноты, он пробрался в токарную. В цехах непривычная пустота. Только у поворотного круга за мастерской возились темные человеческие фигуры. Там под охраной часовых работали собранные наспех железнодорожники. Деникинцы торопились восстановить жизнь железнодорожного узла. Где-то тяжело вздохнул паровоз и выкинул из трубы сноп искр. Из города долетали выстрелы — это хозяйничали скорые на расправу белые офицеры.

Кудель забрался на балки. Зашитые в клеенку знамена лежали на месте. Вспоров шов, Иван осторожно перебрал тяжелые холодные полотнища. Их было семь штук. «Успею ли перепрятать за ночь?» — подумал он и, нащупав материю родного деповского знамени, засунул его под тужурку…

У Гуся был удивительный нюх. Какое-то чувство подсказывало ему, где надо искать Куделя. Растянувшись цепочкой поперек путей, наряд солдат, которых послал с Гусем офицер контрразведки, прочесывал подъезды к депо и мастерским. Ивана захватили у самого выхода из токарной. Кудель не сопротивлялся, потому что в схватке знамя обязательно выпало бы из-под тужурки. А он все еще не терял надежду спасти реликвию деповских рабочих.

— Здоро́во, Гусь! — бодро сказал Кудель, когда увидел среди солдат знакомую мешковатую в штатском костюме фигуру старого городового. — Все летаешь? Когда только тебе крылья обломают?

— Я-то летаю, — проскрипел Гусь. — А вот ты отбегал!

— Ну,