Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

Двое солдат вышли вперед, остальные встали сзади Куделя. Гусь пристроился сбоку.

Коротко проревел у поворотного круга паровоз. И будто по сигналу, конвой двинулся к городу. Сапоги деникинцев глухо постукивали по шпалам. Гусь довольно сопел.

— Принять вправо! — приказал он, когда к ним, пофыркивая, стал приближаться паровоз с пятью вагонами.

Иван напружинился. Он еще не знал, как будет действовать, но чувствовал, что наступает момент, когда смелость и ловкость могут выручить его.

Паровоз набирал скорость. Мелко подрагивали рельсы. Темная масса локомотива почти поравнялась с солдатами, шагавшими впереди. В это мгновение Кудель прыгнул влево, через рельсы. С хриплым криком бросился за ним и Гусь. Паровоз заслонил Ивана и подмял под себя бывшего городового.

Услышав беспорядочную стрельбу и крики, машинист дал тормоз. А Иван несся темными тупиками путей к городу. Он не знал, что Гусь уже не будет больше преследовать его. Кудель решил в ту же ночь попытаться пройти к своим сквозь деникинские заслоны.

— Только бы спрятать знамя! — шептал он пересохшими губами, взбираясь на высокий откос, за которым начинались жилые дома.

Сзади все еще потрескивали выстрелы. Иван перебежал улицу, прыгнул через забор, миновал несколько дворов и присел под сараем, стараясь припомнить, в котором из этих домов живут Сухоруковы. Когда-то он принес сюда раненого Васька́. Но это было так давно, что в памяти почти ничего не сохранилось.

К нему подбежал старый лохматый пес, обнюхал и гавкнул не злобно, для приличия.

— Ты с кем там здороваешься, Юшка? — спросил из темноты старческий голос. — В городе ни одного порядочного человека не осталось, а ты вежливость свою показываешь!

Иван затаился, хотя и узнал старика Сухорукова. Опираясь на палку, тот сошел с крыльца. Остановился в двух шагах от Куделя, прислушался.

— Ну, кто тут? — недовольно спросил старик. — Я хоть и слеп, а слуха не потерял — слышу!

— Это я, Кудель! — сказал Иван.

— Что? Опять агитировать? Без толку, брат, без толку! Я и так стал красный до кишок. Краснее некуда! И сына и внука против Деникина послал, и сам бы пошел, если б глаза не сдали!.. А ты чего здесь околачиваешься?

— Не кричи, отец! Услышат еще… Пойдем в дом.

— Пугливый какой стал! — проворчал старик и пошел к крыльцу.

* * *

Под ударами Красной армии откатилась на юг грозная волна деникинщины.

Мимо домика, в котором жил Сухоруков, прошагал с песней первый отряд красноармейцев. Старик вышел на крыльцо. Полуслепой, с седыми всклокоченными волосами, он дрожащей рукой держался за деревянные перильца и, выпрямившись, насколько позволяла старая, натруженная спина, смотрел на улицу. Он не увидел, как с двуколки, нагруженной патронными ящиками, спрыгнул Васек в длинной шинели.

— Дедок! — услышал старик и от волнения опустился на ступеньку.

Внук присел рядом. Сухоруков провел ладонью по щеке Васька, по мягким первым усинкам, пробившимся на верхней губе.

— Сохранил? — спросил Васек. — Мне Кудель все рассказал… Встретились мы под Харьковом.

— А где он? — ответил осторожный старик.

— В особой бригаде. И батя тоже… Там много наших, харьковских. Помнишь Кабаненко? Так он командиром стал! Они пошли на юг — деникинцев добивать.

Сухоруков помолчал, подумал. Снял пальто.

— Дери по шву!

Васек медлил.

— Дери, говорю! Все равно распарывать!

Сухо затрещали нитки. Заискрилась золотом цифра 1905. Васек свистнул. Стоявшая в стороне патронная двуколка подъехала к крыльцу.

— Садись, деду!

Старик замотал головой.

— Езжай один. Я уж дома тебя подожду…

— Ладно! Жди к вечеру!

Васек вспрыгнул на телегу. Лошади тронулись. Зажатое в руке Васька знамя развернулось и вместе с песней взвилось над красноармейцами.

Два посланца

Выехали они из Петрограда в один и тот же день — 5 августа 1917 года, даже в один и тот же час, одним и тем же поездом: подполковник Юсупов и потомственный слесарь Путиловского завода Федор Ветров. Подполковник, блеснув лакированными голенищами сапог, важно вошел в тамбур пассажирского вагона и, оглядев набитую солдатами платформу Витебского вокзала, скрылся за дверью. А слесарь, переодетый в рваную солдатскую шинель, дошел до паровоза, незаметно шмыгнул в будку машиниста и, обменявшись с ним коротким приветствием, пробрался в тендер.

Юсупов, облеченный главой Временного правительства Керенским и генералом Корниловым неограниченными полномочиями, ехал на фронт, чтобы отобрать наиболее преданные части и подготовить их для ввода в Петроград. А Ветров выполнял партийное поручение — вез на фронт большевистские брошюры и страстное слово агитатора. Никаких заранее подготовленных речей у него не было. Он всем своим рабочим нутром знал, что надо сказать солдатам.

Два дня назад закрылся шестой съезд партии большевиков. Проходил он нелегально. Делегаты собирались то на Выборгской стороне, то у Нарвских ворот, прячась от ищеек Временного правительства. Слежка за большевиками была такая, что Ленин не смог присутствовать на съезде и руководил работой делегатов из шалаша близ станции Разлив. Помимо других важных вопросов съезд решил готовить партию и народ к вооруженному восстанию.

Эту весть и вез Ветров солдатам.

Отстукав верст пять по пустырям и болотам пригородов, поезд вырвался на простор и пошел отсчитывать столбы.

Тендер потряхивало. Громыхали сырые осиновые поленья. Угля было совсем мало. Сверху из трубы паровоза несло колючую гарь. Чтобы не вымазаться в угольной пыли, Ветров разложил в ряд осиновые плахи и улегся на них, положив под голову котомку. Готовясь к отъезду, он плохо спал две последние ночи. Глаза у него слипались. Федор попытался открыть веки, но их будто залепили тестом. Заснул он почти мгновенно, точно провалился сквозь тряский пол тендера.

Из-за груды поленьев выглянула чумазая голова помощника машиниста. Он посмотрел на спящего и скрылся в паровозной будке.

— Наш-то уже готов! — крикнул он машинисту.

Тот не понял.

— Спит, говорю! — пояснил помощник.

— Прикрой! — сказал машинист и вытащил из-под сиденья обрывок замасленного стеганого одеяла…

Проснулся Ветров оттого, что голова перестала постукивать по осиновым поленьям. Поезд стоял в поле на разъезде. Огромная луна смотрела темными глазницами прямо в лицо Федору. Доносилось переливистое стрекотание кузнечиков и скрип песка под чьими-то неторопливыми шагами. Долетела заключительная фраза разговора.

— Вот так-то, пор-ручик! — произнес приятный баритон, игриво картавя.

Ветров осторожно приподнял голову над бортом тендера. У паровоза по песчаной бровке прогуливались два офицера: молодой поручик и подполковник Юсупов.

Поручик наклонился и сорвал с откоса серебристую в лунном свете ромашку.

— Я предлагаю решить наш спор испытанным дамским способом, — сказал он и начал обрывать лепестки, приговаривая: — Военная диктатура Корнилова, республика Керенского, хаос большевиков… Военная дикта…

Подполковник прервал его:

— Вы упустили из виду еще одну