Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

где концентрировались стачечники. А рабочие строили баррикады. Вокруг университета с помощью студентов вырос высокий оборонительный вал из телеграфных столбов, перевернутых конок, камней и сорванных с петель ворот. Другая баррикада пересекала Соборную площадь с высокой колокольней в центре.

Утро застало город настороженным, замершим. Обе стороны выжидали. Где-то у паровозостроительного завода шел митинг. А на улицах было пустынно.

Первыми приступили к боевым действиям правительственные войска. Усиленные патрули двинулись к баррикадам. На колокольне ударили в набат. Иван Кудель ловко раскачивал тяжелый язык колокола. Тревожный звон медленно плыл по Харькову. Красный деповский флаг свешивался с окна колокольни и ярким пятном рдел над баррикадами.

Переодетый в штатское Гусь заметил его издали. С тех пор как в день неудавшейся маевки тугоумный и по-бульдожьи упрямый городовой увидел полотнище деповцев, все его мысли сосредоточились на этом знамени. Гусю казалось, что стоит захватить его, и беспорядки в Харькове прекратятся. Подогревал рвение городового и приказ полицмейстера, написанный на сводке о майских событиях в депо. Бессонов удостоил Гуся личным разговором и обещал при удаче вознаградить его. И Гусь старался.

Увидев на колокольне знамя, он три раза обошел вокруг площади. А колокол все гудел и гудел. К баррикадам бежали рабочие. Но Гусь не рискнул присоединиться к ним: он боялся быть опознанным.

От университета долетели выстрелы. Вскоре и у Соборной площади появились патрули. Укрываясь за домами, солдаты дали два залпа. Баррикада ответила частым, торопливым огнем. Стреляли и с колокольни.

Весь день, то утихая, то опять разгораясь, продолжалась перестрелка. Ни та, ни другая сторона не переходила в наступление.

Под вечер к солдатам подъехала полевая кухня. Запахло борщом. За баррикадой вспыхнул костер. Но ужин восставших был скудный. В районе баррикад продовольственных магазинов не оказалось, а с собой почти никто не догадался захватить пищу. Пришлось ограничиться кипятком и случайно найденными сухарями.

Стемнело. Иван Кудель, выпив кружку горячей воды, отошел от костра и присел у баррикады, прислонившись спиной к столбу. Живот подтянуло. Чтобы заглушить голод, он вынул кисет и скрутил длинную «козью ножку». Вспыхнула спичка.

— Дай огоньку, товарищ! — попросил кто-то справа.

Кудель протянул спичку, прикрыв ее от ветра огромной, как ковш, ладонью. Сосед, вытянув губы с самокруткой, приблизил лицо к огоньку, прикурил и заметил кривой и толстый ноготь на большом пальце Ивана.

— Зла не имеешь? — услышал Кудель.

— За что?

— А вот за это копыто? — сосед щелкнул пальцем по уродливому ногтю.

Иван пригнулся к человеку и узнал среднего Сухорукова.

— Была обида, а как вчера увидел ваших на леваде, так и отлегло, — добродушно ответил Кудель. — Недаром, значит, ноготь пострадал — дошло до вас.

— Ноготь — что! А вот за внука батя мой озверел совсем. Был, говорит, мирный экономист, а теперь больше большевиков требовать начну!

— А мальчишка-то как? — спросил Иван.

— Ваську́ повезло! Пуля ни одной косточки не задела — по мякоти проехала. Зажило… Спасибо тебе, а то бы этот прохвост всех нас порешил!

Ночь наступала холодная, мозглая. Разожгли еще несколько костров. Притащили огромные связки архивных бумаг, тюки сена. Бумаги полетели в костер. Туда же хотели отправить и сено. Но кто-то возразил:

— Зачем добро переводить?

Сено оттащили к колокольне, набросали у стены большую кучу.

— А что дальше делать будем? — спросил Сухоруков у Ивана. — Оружия у нас мало, да и народу не густо. А солдат нагнали полный город! Задушат…

— Может, и так! — согласился Кудель. — А ты с другой стороны старайся смотреть. Кого в России больше: солдат или народу?

— Народу!

— То-то и оно! Вот и выходит, если повсюду разом народ подымется — солдат и не хватит! А забастовка-то, слыхал, общероссийская!.. И потом — войди в солдатскую душу! Кто он такой? А тот же мужик работящий! Раз послушается приказу, два, а на третий, глядишь, и на нашу сторону станет! Вот она какая политика получается… В общем, не сегодня, так завтра, а спихнем мы царя. Народ в ярость вошел!

— А потом?

— Потом свое правительство изберем.

— Ну?

— Вот тебе и ну! Так и в комитете РСДРП говорят!

Над баррикадой летели черные хлопья сгоревших бумаг. В костры валили все новые и новые стопки судебных дел, исков, протоколов. Пламя ликовало, освещая собор, колокольню и знамя высоко в темном небе.

Иван посмотрел на полотнище, хотел что-то добавить, чтобы окончательно убедить Сухорукова, но знамя вдруг шевельнулось и стало уползать в проём стены. Кудель вскочил.

— Кто там балует со знаменем? — заорал он на всю площадь.

Сотни голов вскинулись вверх. Знамя уже почти все исчезло в темном провале колокольни. Иван бросился вперед. За ним — Сухоруков. По булыжнику затопало еще с десяток ног.

На крутую лестницу Кудель вбежал первый. Вначале он слышал, как навстречу ему сверху приближались тяжелые шаги. Потом они стихли, а через секунду стали удаляться вверх.

— Не уйдешь! — кричал Иван, прыгая через три ступеньки.

Он настиг человека на площадке у колоколов. Костры отбрасывали снизу фантастические тени. Стоял полумрак. Человек кинул знамя в сторону, полез в карман. Иван уловил это движение, прыгнул вперед, сжал у локтя чужую руку, левой рукой приподнял по-бычьи опущенную голову противника, подтолкнул его к проёму на свет.

— A-а! Гусь! — удивился Кудель.

Городовой с силой дернулся назад, вырвался из рук и по инерции перевалился через низкие перила.

У костров видели, как от колокольни отделилось собранное в комок тело. Оно распрямилось, цепляясь руками за воздух, и рухнуло вниз.

Люди метнулись туда. С высокой груды тюков сена съехал на спине живой и целехонький Гусь. Это было настолько удивительно, что все растерялись. Кое-кто узнал городового. Послышались насмешливые выкрики:

— Настоящий Гусь — с крыльями!

— Что же ты до своих не долетел? Крылья о знамя опалил, что ли?

— А разрядился-то как! Шел будто на праздник!

Невидящими, остановившимися глазами городовой посмотрел вокруг и очумело пошел прямо на костер. Его остановили, с насмешками вывели за баррикаду. Гусь деревянно зашагал через пустынную площадь в сторону занятой солдатами улицы. Кто-то выстрелил в воздух. Городовой зашагал быстрее, потом, очнувшись, побежал.

Баррикада гоготала.

Знамя опять заалело на колокольне в неярких отблесках костров.

Утро пришло не радостное. Войска полностью отрезали баррикады от города. У восставших кончались патроны, не было еды.

У собора собрались на короткое совещание командиры боевых дружин. Как раз в это время с баррикады сообщили, что по площади идет офицер с белым флагом. Парламентер попал прямо на совещание. Переговоры с ним вел Кабаненко.

Военное командование, испуганное размахом событий, предлагало прекратить боевые действия и покинуть баррикады. Губернатор дал слово