Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

— А это значит, — товарищ Надежда обвела матросов испытующим, внимательным взглядом, — надо поднять восстание, поднять красный флаг. Готовы ли вы, матросы «Свирепого», стать под бессмертное знамя революции?

— Встать-то встанем! — иронически сказал кто-то. — Но не лечь бы под ним! Вот тогда и будет бессмертие на том свете.

На него зашикали.

Женщина повелительно вскинула руку.

— Если надо, — твердо сказала она, — то и ляжем! Пусть мы умрем, но революция бессмертна и ее красный флаг бессмертен тоже. Его донесут до светлого дня победы!..

* * *

В ночь на 15 ноября миноносец «Свирепый» стоял в порту. Дул северный ветер. Савелий, прижав локтем винтовку, ходил у трапа, вглядываясь в темноту. Ночь была тревожная. Он слышал, как откуда-то справа, где стояли у причала номерные миноносцы, донеслись крики. Спичкой вспыхнул во тьме далекий выстрел. Но звук долетел отчетливый и резкий, будто ударили железом по железу. И опять: только свист ветра раздавался в снастях.

На причале замаячили смутные тени. Савелий заметил их и насторожился. К трапу кто-то приближался. По росту и походке Савелий догадался, что это товарищ Надежда. Вскинув на случай винтовку, он ступил одной ногой на трап и стал ждать. Женщина бесстрашно шла прямо на него. Она отвела рукой дуло и шепнула только одно слово:

— Пора!

Савелий бросился будить матросов, а по трапу один за другим вбежали восставшие моряки Севастополя.

Захват корабля произошел быстро и бесшумно. Офицеров разоружили и заперли в каюте. Заскрежетали лопаты в кочегарке. Из трубы миноносца повалил дым.

— Идите к «Очакову», — сказала товарищ Надежда, направляясь к трапу. — Командовать революционной эскадрой будет лейтенант Шмидт.

Это имя знали почти все моряки. Шмидт был одним из тех немногих офицеров, которых матросы почитали больше родного отца.

— Ура! — крикнуло несколько голосов.

Женщина уже сходила на берег. Услышав возгласы, она обернулась и укоризненно покачала головой. И не напрасно. Крики долетели до других кораблей. На минном транспорте «Буг» вспыхнуло боевое освещение. Луч прожектора начал шарить в темноте и уперся в миноносец. «Свирепый» дымил вовсю.

— Эй, на «Свирепом»! Снимаетесь?

Один из матросов, прибывших вместе с товарищем Надеждой, схватил рупор:

— Снимаемся!

— По чьему приказанию?

Вместо ответа матросы высвободили якорные цепи, сбросили их в море, и миноносец стал медленно разворачиваться. Пока на «Буге» поднимали по тревоге артиллеристов, «Свирепый» уже проскочил мимо и, набирая ход, растаял в ночи.

Вспыхнули огни и на канонерке «Терец». Жерла орудий задвигались, отыскивая миноносец. Еще минута — и над гаванью раздался бы залп. Но Савелий навел минные аппараты на канонерскую лодку. Над морем прозвучал в рупор его решительный бас:

— А мину хотите?

«Терец» стоял на якоре, и ничто не спасло бы канонерку от удара мины. Жерла орудий замерли, огни погасли. «Свирепый» взял курс на «Очаков». Больше никто не пытался остановить миноносец.

К рассвету около броненосца «Очаков» собралось несколько кораблей. Больше двадцати боевых единиц эскадры не примкнули к восставшим. Но ровно в восемь часов с «Очакова» прогремел салют и красные флаги взлетели вверх. Савелий сам поднимал полотнище, с которым приплыл на «Свирепый» в глухую ноябрьскую ночь.

«Очаков» просигналил короткую фразу: «Командую флотом. Шмидт». Гремели оркестры. Перескакивало с волны на волну многоголосое ура. Берег потемнел от массы севастопольцев. Они тоже приветствовали гордые красные флаги.

А на кораблях, стоявших под андреевскими стягами, царила глухая, угрожающая тишина. Ветер дул оттуда и гнал по воде какой-то угловатый серый мешок. Когда он приблизился к борту «Свирепого», его выловили, положили на палубу. Кто-то полоснул ножом по свежему шву. Из мешка показалось бледное лицо женщины. Это была товарищ Надежда. Матросы сняли бескозырки.

— А говорила о бессмертии! — прозвучал приглушенный болью голос.

— Вот оно, бессмертие! — возразил Савелий и поднял голову к красному флагу. — Не о себе, а о нем говорила товарищ Надежда…

Шмидт перешел с «Очакова» на «Свирепый».

— Идем, товарищи, на большой риск! — сказал он команде. — Хочу обойти корабли правительственной эскадры и убедить матросов присоединиться к восстанию. Предупреждаю, с нами могут расправиться, как с товарищем Надеждой. Кто пойдет со мной?

Команда не колебалась. «Свирепый» отвалил от «Очакова». Шмидт взошел на мостик. Подошли к броненосцу «Пантелеймон». Матросы встретили миноносец громким ура. Бывший «Потемкин», переименованный царским правительством после восстания в «Пантелеймон», приветствовал красный флаг революции. Но на остальных кораблях команды были загнаны вниз. Матросы махали руками из иллюминаторов, а на палубах стояли только офицеры. Свист и ругань неслись оттуда. Шмидт с презрением смотрел на офицеров и не отвечал на ругательства.

У «Памяти Меркурия» повторилось то же самое. Кое-кто из офицеров крейсера даже схватился за оружие. Но грозные минные аппараты охладили их пыл. Савелий был наготове. Он ни разу не посмотрел на палубу крейсера — боялся увидеть мичмана. Тогда минный аппарат мог бы сработать без команды.

После безрезультатного объезда эскадры «Свирепый» вернулся к «Очакову».

Сюда же привезли освобожденных с учебного судна «Прут» политических заключенных.

Теперь уже каждый понимал, что сражение неизбежно. Выяснилось, что некоторые восставшие корабли не могут стрелять — офицеры тайком сняли с орудий необходимые части. С берега отошел катер, на котором везли ударники для орудий броненосца «Пантелеймон». По катеру ударили пушки канонерки «Терец». Заговорили береговые батареи полевых и крепостных орудий. Бой начался.

Вокруг кораблей, стоявших под красными флагами, вскипела вода от разрывов снарядов. На «Очакове» запылали палубные надстройки. «Свирепый», выбросив из труб клубы дыма, ринулся на правительственную эскадру.

Поднимая крутую волну, миноносец шел на сближение сразу с двумя кораблями — броненосцем «Ростислав» и крейсером «Память Меркурия».

— Пришел наш час, Егорек! — сквозь грохот боя кричал Савелий, прильнув к минному аппарату.

Но час расплаты еще не пробил.

Миноносец вдруг стал рыскать по курсу, сбивая прицел. Откуда-то повалил пар, и подбитый «Свирепый» остановился.

— Что же вы! Вперед! — в исступлении орал Савелий.

Его никто не слышал. Пули и снаряды смели с палубы все живое. Сзади Савелия треснула под ударом стальная башня. Его подхватило воздушной волной и отбросило в сторону.

Обстрел прекратился. Разбитый миноносец неподвижно стоял между вражеских кораблей. Из дыма и пара, высоко взлетавших над палубой, рдел красным пятном непобежденный флаг.

Корабль не сдался.

Тогда с «Памяти Меркурия» спустили шлюпку. Она пришвартовала к миноносцу, и чужие каблуки затопали по горячей палубе. Кто-то подбежал к Савелию, заглянул ему в лицо и ногой столкнул тело сквозь проломленный борт в воду.

Савелий очнулся от холода и удушья. Инстинктивно двинув руками, он выплыл на поверхность. На корабле хозяйничали враги. Среди