Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

с народа 30 миллионов и откармливает сверх того свою семью и челядь… Париж хочет, чтобы лучшая доля плодов вашего труда не досталась какому-нибудь бездельнику. Париж хочет, наконец, земли — для крестьян, орудий труда — для рабочих, работы — для всех…»

Эти слова поразили Поля. Он еще никогда не видел в газетах таких понятных и близких ему призывов. В статье высказывались мысли, которые не раз приходили ему в голову, но о которых он боялся сказать даже самым близким своим друзьям.

Поль недоуменно пожал плечами и почувствовал, как режут лямки заплечного мешка, точно он разом потяжелел. В нем лежали две бомбы. Неприятный холодок пополз по спине, будто эти два металлических цилиндра, наполненных взрывчаткой, были кусками льда и холодили спину.

С бульвара послышалась траурная музыка. Показались барабанщики. За ними — оркестр. Через одинаковые промежутки времени барабанщики вскидывали палочки — улица оглашалась похоронной дробью. Плакали трубы в траурном марше. Постукивали по булыжнику колеса похоронных дрог. Их было много. Поль насчитал девять гробов. Сбоку шли национальные гвардейцы с опущенными вниз дулами ружей. На передних дрогах алело красное знамя. Черный креп свисал с гробов. Сзади шли родные и друзья погибших в эту ночь коммунаров. Кортеж направлялся к кладбищу Пер-Лашез.

Суровые и скорбные проходили мимо Поля люди. Он смотрел на своих врагов и никак не мог вызвать в себе то чувство ненависти, с которым он отправлялся в Париж на выполнение секретного задания.

Вдруг Поль вздрогнул. В толпе за дрогами он увидел Анриетту. Боясь ошибиться, он пошел рядом с процессией, чтобы хорошенько рассмотреть девушку. Глаза у нее были заплаканы. Черная косынка прикрывала волосы и чуточку старила ее. Углы губ опустились. Но это была она!

Поль обрадовался, сделал несколько поспешных шагов в ее сторону, но потом одумался и остановился. Может ли он, солдат, посланный во вражеский лагерь, чтобы выполнить важную операцию, встретиться с девушкой, которую он почти не знает? Да и видно, что эта девушка явно на стороне коммунаров. Имеет ли он право подойти к ней, рискуя провалить задание? Пока эти вопросы занимали его голову, ноги сами собой подтолкнули его к процессии и он слился с толпой провожающих.

«В конце концов, — решил Поль, — идти за дрогами безопаснее, чем тащиться одному по улицам! Ну, а Анриетте можно и не говорить, откуда я и зачем в Париже».

Когда кортеж пересекал улицу Де Куронн, Поль очутился около девушки. Некоторое время они шли рядом. Анриетта смотрела только вперед — на дроги — и никого не замечала по сторонам. Поль тихонько взял ее за локоть. Она посмотрела на него, узнала, но никакого удивления не появилось на ее печальном, припухшем от слез лице. Девушка доверчиво оперлась на его руку. Из глаз снова брызнули слезы.

— Поль, Поль! — сдерживая рыдания, сказала она. — Ведь там мой отец. Сегодня ночью в Нейи был тяжело ранен… И вот — нет его!

Поль ласково погладил ее по плечу.

— Я тоже потерял отца, — произнес ой шепотом.

Дальше шли молча. Поль поддерживал ее под руку, и десятки противоречивых мыслей и чувств вспыхивали и гасли в нем. Он вспоминал слова офицера: «На развалинах нашей несчастной родины торжествует сброд дебоширов, разбойников, убийц…» Нет! Не похожи эти люди на дебоширов и убийц! Это такие же простые французы, как и он. И не похоже, чтобы они грабили Париж. Поль видел открытые лавки. Никто в них не вламывался и не хватал товары. Он видел дворников. Они подметали тротуары, как в самые мирные дни. Кругом чистота и порядок. Даже кладбищенский сторож был на месте. Он распахнул ворота и снял шапку, пропуская похоронную процессию.

На груду вынутого из свежих могил песка забрался пожилой сухощавый человек. Оркестр умолк; лишь изредка среди могильных плит глухо рокотали барабаны. Человек начал надгробную речь. Он говорил недолго, но каждое слово запоминалось Полю.

— Лишь одно утешает нас, — разносился по кладбищу звучный голос, — что эти жертвы мы приносим недаром. Коммунары проливают кровь и отдают жизнь ради счастья нашей родины. Мы не хотим больше терпеть власть королей и правителей вроде Тьера. Мы создали Коммуну, и она под красным знаменем революции пройдет по всей стране и принесет счастье ремесленникам и крестьянам, рабочим и служащим — всем честным гражданам Франции!

Похоронный обряд закончился скоро. Национальные гвардейцы, оркестр и барабанщики ушли. Но родные павших коммунаров долго оставались на кладбище. Поль сидел рядом с Анриеттой, склонившейся к могиле, и не утешал ее. Перед его глазами возникла другая могила — та, у которой стоял он вчера ночью. Невольно его мысли перекидывались от одной могилы к другой. Давно ли его отец толковал с плотником о ремонте дома! И вот оба мертвы. Кто же виноват? Разве отец Анриетты, плотник Луи Паран желал смерти крестьянину Жоржу Гардану? А кто-нибудь из коммунаров хотел нанести вред родной деревне Поля? Нет! Так зачем же он, Поль, тайком пробрался в город и притащил с собой бомбы? Кому и за что он собирается мстить? За то, что его не отпустили домой? А на что ему теперь этот старый заколоченный дом? Куда ему торопиться?

— Поль, — позвала его Анриетта. — Пойдем… Ждать больше нечего! Мертвые не возвращаются…

Они покинули кладбище и опять молча двинулись по улице.

— Спасибо, Поль! — сказала наконец девушка. — Ты пришел в трудную минуту и помог пережить ее. А сейчас я вернусь на работу. Я ведь только на несколько часов отпросилась — для похорон. Приходи к нам вечером…

Она снова вдруг разрыдалась…

— Не к нам, а ко мне… Я теперь совсем одна…

Поль поцеловал ей руку, и они расстались. Девушка торопливо свернула за угол и пропала в толпе прохожих.

У Поля в Париже не было ни родных, ни знакомых. И только один адрес вертелся в голове, — пороховая фабрика. Помнил он и напутственные слова генерала: «Выберите удобный момент и швырните бомбы в одно из окон фабрики. И — береги вас бог — добирайтесь к нам поскорее с доброй вестью!» Поль не знал, как бы сейчас он ответил генералу, но тогда… Тогда он молодцевато вскочил со стула и гаркнул: «Будет исполнено!»

И вот он в Париже. Так исполняй, Поль, задание! Что же ты медлишь?

Поль стоял на том месте, где расстался с Анриеттой, опустошенный и подавленный. А вокруг кипел Париж. Он жил суровой фронтовой жизнью. С запада доносились звуки канонады. С грохотом промчалась пожарная команда. Вероятно, от обстрела загорелся какой-нибудь дом. Но на улицах