Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

Вскоре яхта Челстона отошла от причала в Шанхае, чтобы вновь развести опиум по тайным притонам на реке Хуанхэ. Команда была прежней. Не было только Челстона. Он поручил Сяо-фу все коммерческие операции. Правда, от него требовалось немного. Челстон вручил ему адреса и фамилии купцов, которым следовало доставить товар и получить взамен деньги.

— Храни флаг! — сказал на прощанье Челстон. — Это для тебя самая верная защита. И всегда помни, что ты обязан этому флагу жизнью!

— Да, мистер Челстон! — ответил Сяо-фу. — Я всегда это помню! Флаг не спустится с мачты, пока моя голова держится на плечах!..

Яхта без задержек перешла из Восточно-Китайского в Желтое море и с попутным ветром устремилась в устье Хуанхэ. Погода благоприятствовала путешествию. В день делали миль по сто с лишним. Купцы не заставляли себя ждать. Завидев белокрылый корабль с английским флагом, они садились в джонки и плыли навстречу.

Сделка совершалась быстро: Сяо-фу передавал тщательно упакованные пакеты и получал ровно столько ланов, сколько было написано на них. Купцы не торговались — опиум приносил им огромные барыши.

Однажды матросы яхты присутствовали на одной такой сделке. Когда торг кончился, старый моряк с большой серьгой в левом ухе с ухмылкой посмотрел на Сяо-фу и сказал:

— До чего ж ты глуп, китаёза! Ты бы хоть по десятку лан на пакет накидывал, — была бы и тебе прибыль! Что ты на цену Челстона оглядываешься? Назначай свою — купцы заплатят!

— У меня совесть есть, — ответил Сяо-фу.

— Хе! Совесть! Все продается и покупается!

— Так говорят мандарины, — возразил Сяо-фу. — Англичане не мандарины. А ты англичанин! Как же ты можешь говорить это?

Моряк сплюнул и отошел. Посмеиваясь, отошли и другие матросы. А Сяо-фу продолжал брать за опиум только ту цену, которую указал Челстон.

Миновало три недели. Сяо-фу продал последний пакетик с опиумом. Перед тем как плыть назад, команда решила устроить на яхте праздник по случаю удачного завершения рейса. Матросы надеялись получить от Челстона хорошую плату. Кроме того, каждый использовал поездку для своих частных коммерческих операций, и серебро позвякивало в глубоких матросских карманах.

Встали на якорь невдалеке от того места, где Великий Китайский канал пересекал Хуанхэ и шел дальше, на юг, к реке Янцзыцзян. Поначалу вынесли из капитанской каюты бочонок рому. Тугая ароматная струя ударила в оловянные кружки. Пригласили и Сяо-фу. Но он отказался. А через час охмелевшие матросы забыли о китайце.

Кто-то затянул старинную песню о пассате. Загремели в кружке игральные кости.

На западе догорало Солнце. Небо было в барашках. Они медленно брели к горизонту и там, казалось, опускались на землю. Оттуда, от невидимого моста между небом и землей, шли к реке самые настоящие бараны и овцы. Пастухи гнали их к овчарням помещика.

Матрос с серьгой уставился на берег пьяными глазами, разъехавшимися от рома в разные стороны.

— Смотри-ка! — воскликнул он и указал матросам на стадо. — Пугнем?

С радостным гиканьем матросы повскакали с палубы и бросились на нос яхты, где стояла небольшая медная пушчонка, заряженная картечью. Хобот пушки задвигался, мелькнул огонек фитиля. Но вдруг среди матросов появился Сяо-фу.

— Нельзя! Нельзя!.. Очень нехорошо! — закричал он, смешивая английские слова с китайскими.

Моряк с серьгой посмотрел на него в упор раскосыми глазами.

— Твои, что ли?

— Зачем мои? Не мои — помещика!.. Его не жалко, — жалко пастухов. С них взыщут!

— А нас тебе не жалко? — заорал моряк. — Как проклятые торчим мы тут в гнилой дыре, которая называется твоей родиной! Нам что — и повеселиться нельзя? Да кто ты такой, чтобы запрещать нам? Одно слово: фу — вот ты кто!

Сяо-фу оттеснили в сторону, и пушка выпалила.

Точно ветром завернуло овец сначала в одну, потом в другую сторону. Долетело встревоженное блеяние. Стадо понеслось вдоль реки. Заклубилась пыль, и все смешалось в наступивших сумерках.

Матросы загоготали на всю реку.

Сяо-фу ушел на корму и оттуда с отвращением смотрел на разгулявшуюся команду. Что-то надломилось в его сознании. Он впервые увидел англичан не такими, какими они казались ему раньше.

«Мы — миссионеры! — не раз слышал он от Челстона. — Мы несем вам европейскую культуру: учим торговать, управлять страной и народом, прививаем свою религию вместо вашей, дикой и никому не нужной. Ну, а за всякую услугу положено платить, поэтому часть ваших ланов должна перейти к нам!»

Сяо-фу был слишком благодарен Челстону за спасение и верил каждому его слову. Даже сегодняшний случай не поколебал его веру в Челстона. Сяо-фу рассуждал так: «Разве среди китайцев нет плохих людей? О-о! Еще сколько! Разве все англичане должны быть хорошими? Есть пьяные матросы, но зато есть и Челстон! И, наверно, большинство англичан таких, как он!»

Эти мысли успокоили Сяо-фу. Он присел у борта и наблюдал, как матросы вынесли еще одну бочку и чокались оловянными кружками до тех пор, пока не свалились тут же, на палубе. Лишь немногие нашли в себе силы, чтобы уйти в кубрик.

Сяо-фу пробрался мимо храпящих тел к своей каюте, открыл дверь и отшатнулся: там спали три человека. Один лежал на койке, двое — на полу. Челстон строго приказал никому из команды в каюту Сяо-фу не заходить. И матросы до сегодняшней ночи выполняли его приказ. Но ром оказался сильнее страха перед Челстоном.

Сяо-фу осторожно вытащил из-под койки металлический ящик с секретным замком, прихватил сброшенное на пол одеяло и вернулся на корму. Он решил здесь провести остаток ночи и уселся на ящик с деньгами, накинув на плечи одеяло.

Когда клонит ко сну, время нарушает свой размеренный ход: оно то совсем останавливается, то вдруг исчезает, проваливается целыми часами. И Сяо-фу быстро потерял счет времени. Очнулся он от тихого стука дерева по дереву. Стук повторился. Кто-то палкой или веслом вежливо постукивал по борту яхты. До Сяо-фу донесся елейный голосок:

— Господин капитан!.. Господин капитан?

— Что нужно? — по-китайски спросил Сяо-фу, свешиваясь за борт и пытаясь рассмотреть, что за гостя прислала ночь.

— Капитана нужно! Очень нужно!..

Сяо-фу, наконец, увидел в темноте джонку, прильнувшую к борту яхты, и смутную фигуру китайца. Он был один.

— Нету капитана! — не очень дружелюбно ответил Сяо-фу.

— А помощника?

— И его нету! Пьяны все!

— А кто же заплатит помещику за овец? — вкрадчиво спросил китаец и, осмелев, стал взбираться на палубу. — Помещик рад, что своими овцами доставил удовольствие английским морякам, — добавил он, очутившись на