Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

Англичанин полез в карман. В воздухе сверкнула монета и упала на дно джонки.

— Он утонул! — бросил англичанин и посмотрел прямо в глаза Сяо-фу.

— Ай-яй-яй-яй! — запричитали прислужники. — Ушел на небо, не заплатив земных долгов! Ай-яй-яй!.. Добавьте, господин капитан, чтобы и мандарин пожалел о нем!

Англичанин кинул еще одну монету. Джонка отвалила от яхты. А Сяо-фу стоял и не верил ни глазам, ни ушам своим.

Англичанин рассмеялся. За ним рассмеялись и другие.

— Не верится, что спасся? — спросил англичанин. — Ты думаешь, что сильнее мандарина и зверя нет?.. Как тебя зовут?

— Цзу Сяо-фу.

— Смотри, Сяо-фу! — англичанин приподнял за подбородок голову китайца и указал на английский флаг, трепыхавшийся над яхтой. — Видишь? Вот где настоящая сила! Этому флагу ты обязан своим спасением! Отныне он должен стать для тебя святыней! Понял?

— Да, господин!

— Зови меня Челстоном… И помни: пока ты служишь мне, пока ты живешь под защитой английского флага, тебе не страшны ни мандарины, ни принцы, ни сам император!

Яхта Челстона возвращалась в Шанхай после удачной продажи опиума купцам провинции Хэнань. Настроение англичан, получивших хорошие барыши от торговли запрещенным товаром, было приподнятое. Может быть, поэтому Челстон вмешался в судьбу Сяо-фу и выручил его из беды. Кроме того, в штате слуг, которые обслуживали дом англичанина в Шанхае, пустовало место дворецкого, и Челстон подыскивал подходящего китайца на эту должность.

По пути в Шанхай англичанин занялся, как он говорил в кругу своих, приручением Сяо-фу. Впрочем, «приручить» бедного китайца было не трудно. Сяо-фу шел сороковой год. И никогда еще он не чувствовал себя человеком. Первые дни на яхте показались ему чудом. С ним разговаривали, шутили. Он ел такую пищу, какой не видывал никто в его родной деревне. Спал в каюте на койке, которая даже отдаленно не напоминала жесткое земляное ложе в старой хижине.

Иногда он просыпался ночью и лежал, не: открывая глаз, — боялся, что удивительный, волшебный сон улетит. Но за бортом булькала вода, поскрипывали снасти. И холодный комок под сердцем Сяо-фу оттаивал. «Значит… не сон!» — думал он и беззвучно смеялся.

И еще одного боялся Сяо-фу — встречных и обгоняющих яхту кораблей. Завидев приближающийся парус, китаец поспешно спускался вниз, чтобы никто не заметил его на палубе. Снились ему страшные мандарины — то черный, то зеленый.

Однажды Челстон, увидев, что Сяо-фу бросился к люку, приказал ему остаться наверху. Китаец повиновался, хотя колени у него дрожали от страха. Две яхты поравнялись, приветливо хлопая парусами. На палубе встречного корабля сидел в синем шезлонге богатый китаец в парчовом синем халате с нагрудником, украшенным драконом. Встав с шезлонга, синий мандарин что-то крикнул повелительным голосом. Команда выстроилась у левого борта и встретила английскую яхту приветствием. Челстон ответил небрежным жестом руки и повернулся к Сяо-фу.

— Ты знаешь, с кем мы повстречались? — спросил он.

— Н-н-нет…

— Как же ты не знаешь? Синий халат, дракон на нагруднике: — это одежда принца. Я надеюсь, ты теперь забудешь свой нелепый страх? Повторяю: пока ты под английским флагом, — ничто тебе не угрожает! Береги и сохраняй этот флаг — в нем твоя жизнь!

И Сяо-фу уверовал в могущество английского флага…

Яхта вышла в Желтое море и прибрежными водами направилась к Шанхаю. В нескольких десятках миль от города, где река Янцзыцзян нанесла на морское дно ил и песок и образовала обширную отмель, команда увидела потрясающее зрелище. Даже невозмутимый Челстон поджал свои сухие прямые губы. Все море было усеяно плавающими трупами. Их принесла река.

Челстон поджал губы не из сожаления к сотням и тысячам погибших китайцев. Его волновало другое. Уже давно доходили до него слухи, что в Южном Китае неспокойно. У города Юнань объявились какие-то тайпины. Было известно, что выступили они против правительственных войск, одержали ряд побед и двинулись на север к реке Янцзыцзян.

Появление трупов в море могло означать только одно: повстанцы достигли реки и ведут бои в городах на Янцзыцзяне.

Челстону было о чем задуматься. Как отнесутся повстанцы к англичанам? Не вздумают ли они вышвырнуть из страны и европейских колонизаторов? Англичанин забеспокоился и приказал поднять все паруса. Яхта заметно прибавила ход.

Но напрасно волновался Челстон. Английское представительство в Шанхае не дремало. Как только пришли известия о том, что движение тайпинов охватило ряд южных провинций, дошло до реки Янцзыцзян, англичане через посредников связались с тайпинской армией и обещали держать строгий нейтралитет. Таким образом, не потеряв доверия у китайского правительства, англичане застраховали себя от неприятностей со стороны восставших.

Все эти новости Челстон узнал в сеттльменте[35], а Сяо-фу впервые услышал о тайпинах от портового грузчика. Услышал и не поверил. Да и кто из родной деревни Сяо-фу поверил бы в такие сказки? Грузчик говорил, что на юге Китая образовалось Тайпин Тяньго — небесное государство великого благоденствия, что правит им тяньван — царь небесный, и правит так, что во всем государстве нет ни одного бедняка. Все, что отбирают тайпины от мандаринов — земля, скот, рис, деньги, бобы, — идет в общую казну и делится поровну между китайцами. Императорское правительство посылает войско за войском, чтобы разгромить тайпинов, но они соединились в огромную непобедимую армию и идут на север.

— На Янцзыцзяне кровопролитные бои! — продолжал грузчик. — День и ночь река несет трупы!..

Но Сяо-фу уже не слушал его. Когда нет веры, тогда нет и внимания. Китай видел на своем веку много войн, но Сяо-фу не помнил, чтобы какая-нибудь из них принесла беднякам радость. Одних мандаринов сменяли другие, а народ жил все так же — в нищете и голоде. Даже смена императоров не приносила изменений в жизнь простых людей. Это же подтвердил и Челстон, когда Сяо-фу рассказал ему о разговоре с грузчиком.

— В Китае слишком большое население, — объяснил он. — Тесно — потому и воюют. Это полезно: меньше людей — больше бобов и риса. Но все равно на всех хватить не может. Тебе, Сяо-фу, повезло! Ты стал китайцем вне Китая. Под английским флагом ты никогда не будешь голодать. И пусть тебя не интересует, что делают твои сородичи…

Прошло несколько недель. Сяо-фу постепенно входил в роль дворецкого. Чем больше узнавал его Челстон, тем больше убеждался, что Сяо-фу можно поручить не только обязанности главного слуги. Был Сяо-фу неподкупно честен и беспредельно предан англичанину. Сравнивая его с английскими моряками из команды яхты, Челстон чувствовал, что доверяет китайцу больше, чем