Джентльмены и снеговики - Светлана Васильевна Волкова

«Повезло мне с Васькиной последней морской просьбой! – подумал Лёнька. – Ох и повезло!..»

Но тут словно кто-то вернул его на землю: из комнаты за балконной дверью послышался шорох…

«Бабушка!» – сначала решил он и от удивления даже пожал плечами: уж больно мало времени прошло, не могла она успеть так быстро насытиться обходом магазинов. «Райка?» Возможно, если у них отменили последний урок физкультуры. Но почему она тогда не зажигает свет и не орет на всю квартиру, ругая брата за самовольную вылазку на балкон?

Прислушавшись и поняв, что это ему не почудилось, – по комнате кто-то явно ступал тяжелой поступью, – Лёнька осторожно, на пол-лица и один глаз, высунулся из-за кирпичной стенки и посмотрел в окно, вглядываясь в проплешину в морозном узоре.

Спиной к нему и лицом к репродукции «Неизвестной» Крамского над диваном стоял незнакомый мужчина и рылся в трюмо, выбрасывая на пол все, что не представляло для него интереса: моток пластмассовых бус, мамины тряпичные бублики для «бабетты», расчески, пузырьки с «Огуречным» лосьоном, картонные коробочки с пудрой. А вот все содержимое бабушкиной шкатулки он высыпал в вещевой мешок, похожий на наволочку, пошарил за валиками оттоманки, метнулся к другой стороне комнаты и принялся суетно рыться в комоде.

Лёнька смотрел в окно затаив дыхание и боясь пошевелиться.

Вор! Вор! Квартирный вор, о каких бабушка любит поговорить в очередях! Это он! Самый настоящий он! И спина у него такая, как Лёнька всегда представлял, – сутулая плечистая серая спина!

Лёнька стоял на балконе, впиваясь до боли ногтями в шершавый стенной кирпич, и чувствовал, как ноги цепенеют от страха и сам он уже не в состоянии пошевелиться, и если вор сейчас повернется, то это будет конец… Бежать-то ему некуда, а четвертый этаж – очень даже высоко.

«Неизвестная» глядела на непрошеного гостя спокойно, надменно, провожая холодным взглядом из одного угла комнаты в другой, по мере того как тот переходил, и даже, как показалось Лёньке, пару раз укоризненно взглянула на него самого: что, мол, мальчишка, тебя грабят, а ты и с места не сдвинешься!

Лёнька отцепился от стены, ухватился руками за балконные перила, поглядел вниз. Прохожие куда-то спешили; на углу, у пивного ларька, несмотря на мороз, толпились мужички с огромными кружками; посреди Измайловского проспекта раскорячился грузовичок, вытянув вверх лапищу с люлькой, в которой сидел смелый рабочий и крепил буквально к воздуху красную простыню-перетяжку «Достойно встретим XXIII съезд КПСС!». И надо бы крикнуть, позвать милиционера, но Лёнька лишь беззвучно шептал всем этим людям:

– Сюда, сюда! Квартира десять! Нас грабят! Честное морское – грабят!

Он ясно представил, что еще секунда – и он на самом деле крикнет, а вор быстро повернется, как опытный охотник, в два-три шага подскочит к балкону, распахнет дверь, и… и ткнет ножом!

То, что у того нож, можно было не сомневаться. Непременно должен быть. Так показывают в кино.

Лёнька стоял, в отчаянии и страхе держась за перила и раскачиваясь, и не мог не то чтобы позвать на помощь, но, кажется, и дышал-то через раз.

Что-то брякнуло в комнате, упало, разбилось – видимо, мамина кисловодская кружка с носиком-хоботком. Лёнька обернулся и увидел силуэт мужчины возле самого окна. Склонив голову, тот шарил в коробке, стоящей на подоконнике. Лёнька снова бросился к стене, прижался к ней спиной, словно вдавил себя в холодные кирпичи, и, скосив глаза к окну, увидел, как вор привычным движением мял края занавески – провел руками по всей их длине до самого низа и замер на секунду, нащупав что-то в материи. Криво ухмыльнувшись, он быстро поднял ее край и осторожно, как хрупкую волшебную палочку, вытащил из шовного кармана смычок от Лёнькиной скрипки.

Лицо вора вмиг изменилось. Он недоумевающе смотрел на смычок, вертел его в руках, опять прощупал «тайник» и вновь поглядел на непонятную ему вещь.

Лёнька почти не дышал. Вор изо всех сил в раздражении замахнулся смычком на ни в чем не повинную занавеску, резанул по ней, словно шпагой, – та возмущенно дернулась, и тут он увидел за окном авоську с рыбой.

Лёнькино сердце заколотилось в бешеном ритме, как его старый игрушечный заяц, лупящий наотмашь колотушкой по маленькому медному барабану. Еще мгновение – и Лёнька понял, что вор дергает латунную задвижку двери. Одна створка предательски поддалась сразу, вторая высунула в петлю язычок-собачку и открываться наотрез отказалась. Незваный гость рвал ее на себя, ругаясь в голос.

Лёнька мотнул головой, словно желая проснуться от страшного сна, и тут ему в щеку ткнулась иголками елка. Не раздумывая ни секунды, он встал на четвереньки и, как щенок, подлез под нее, спрятался за оцинкованное ведро, показавшееся ему намного меньше, чем тогда, когда они с Васькой спускали его с верхнего этажа. Елка зашевелилась, вздохнула, исколов ему шею и лицо, и укрыла человеческого детеныша зелеными растопыренными лапами, приняв под свою защиту.

Вор еще пару раз попробовал справиться с дверью, но потом бросил эту затею и исчез в глубине комнаты. Лёнька сидел тихонечко под елкой, согревая пальцы дыханием, – варежки валялись возле двери, и поднять их означало дать себя обнаружить. Для храбрости он одними губами начал напевать знакомую песенку:

Жил отважный капитан…

В комнате вор что-то двигал по паркету – видимо, искал тайник.

Он объездил много стран…

Лёнька с сожалением думал о том, что у всех квартиры как квартиры – коммунальные, со множеством соседей, а они зачем-то сделали обмен, въехали в эту двухкомнатную на Измайловском. Кому от этого хорошо?

И не раз он бороздил океан.

Вот сейчас бы кто-нибудь из бывших соседей их старого дома в Якобштадтском переулке наверняка вызвал бы милицию, да хоть старенький дореволюционный дедушка Осип. Или кондукторша Людмила Петровна. Или комсомолка Галочка. Да и грабить было бы сложнее: там три большие комнаты, а здесь две поменьше – а их-то, Ганиных, пятеро!

Мысли о старой квартире немного успокоили Лёньку, но тут он, чуть-чуть раздвинув ветки, увидел напротив дома стайку девчушек и среди них сестру. Неужели и правда отменили у них последний урок физкультуры? Девочки заливисто смеялись, Райка в своей новой шапке с синим помпоном стояла одной ногой на тротуаре, другой – на проезжей части, раскачивала портфелем и, по всей видимости, прощалась с подругами. У Лёньки сжалось сердечко. Он подумал