Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

— Юпитер, ты сердишься, следовательно, ты не прав, — подал голос Дорда.

Славка кинул на него бешеный взгляд и стремительно вышел в коридор. Почти в ту же секунду вошла взволнованная Настя.

— Виктор Львович, — с порога начала она, но, увидев в кабинете ребят, смутилась и растерянно закончила: — Там «Молнию» кто-то снял… Я думала, может, вы? Может, мы что-то неправильно сделали? Списки физкультурник давал.

Сергей оглянулся и, увидев, что Вальтер успел спрятаться в углу за шкафом, пробрался к нему и стал рядом. Он надеялся, что парни и комиссар, не видя его, заговорят о других делах. Сколько можно мусолить одно и то же?

Дорда понял маневр Сергея и развеселился.

— Ти-ти-ти, та-та-та, ти-ти-ти, — с деланным испугом пропел он и тут же пояснил: — На морзянке: «Спасите наши души!» Верно, Федя?

Федор молча взял с подоконника графин, наполненный водой на одну треть, и простучал в ответ какой-то сигнал. Он прозвучал таинственно и призывно, будто залетел на миг в кабинет голос дальних морских дорог.

— Чо это? — спросил Семенюк.

— Запишись в радиокружок, узнаешь, — сказал Федор.

— А чо, разве есть?

— Ну, ты даешь! — удивился Дорда. — Я уж про книги не спрашиваю, так ты хоть объявления читай, а то и буквы забудешь.

Семенюк обиделся.

— Больно надо. Слесарю морзянка — как рыбке зонтик.

— Ку — э — эм, — как бы между прочим, но достаточно громко сказал Ваня.

Ребята оглянулись на него с таким удивлением, словно Ваня позволил себе какое-то неприличие. Он стоял позади всех, прислонившись к косяку двери: руки за спиной, одна нога согнута в колене. Оказавшись в центре внимания, позы не изменил, только нервно усмехнулся, бросив на Настю внимательный взгляд: понимает ли она, что произошло? Только она одна да еще Сергей интересовали здесь Ваню, иначе он давно бы потихоньку ушел, но, ввязавшись невзначай в разговор, неинтересный и, с его точки зрения, ненужный, продолжил его, боясь, что иначе Настя догадается, как худо ему живется в группе.

— На международном кю-коде: «Смените радиста, не умеет работать», — вздрагивающим от внутреннего напряжения голосом сказал Ваня и снова быстро взглянул на Настю.

— Ого! — удивленно воскликнул комиссар. — Увлекаешься?

— Нет. Пришлось поневоле. Военрук в нашей школе служил раньше на флоте, вот и заставлял нас изучать.

— Отлично. Дорда, возьми Ивана на учет.

Дорда пожал плечами и сказал неопределенно:

— А это уж как они захотят. Они у нас на особом положении…

— Прости, не понял? — сказал комиссар.

— Да ведь мы кто? Мы работяги, а они дети академиков. — Дорда говорил в том же неопределенном тоне, но теперь слова его окрасились иронией: дескать, вы — начальство, может, вам приказано с ним нянчиться, а нам он до лампочки… Невелика честь. Перетолчемся.

Сергей тут же забыл о собственных бедах и стремлении отсидеться в уголке за шкафом.

— Ты чего к нему цепляешься? — закричал он. — Ваня тебя не трогает, а ты лезешь! Разве он виноват, что у него отец такой?!

Взрыв хохота заглушил его крик. Сергей обалдело умолк, не соображая, отчего все смеются. Что он сказал такого? И слова и тон Дорды были оскорбительны, он нарочно унижал Ваню, хотя Ваня лучше их всех! И если бы Сергей сейчас струсил и не заступился за друга, он бы сам плюнул себе в лицо.

— Нечего смеяться! — опомнившись, еще громче закричал Сергей. — Обрадовались, что вас много, да? Все на одного? Можете сколько угодно. Все равно он сам по себе, а вы сами по себе!

— Во, слыхали? — сквозь смех сказал Дорда. — Устами младенца…

Ваня вспыхнул и выпрямился, сжав кулаки. Сильный, рослый — ему ничего не стоило уничтожить маленького Дорду одним ударом. Сергей ждал этого и был на стороне Вани. И пусть все громы и молнии обрушатся на них — он будет драться рядом с другом до последнего вздоха!

Это была трудная минута, длилась она мгновение, но за это мгновение что-то неуловимо изменилось в настроении ребят. Ваня все еще сжимал кулаки, но глаза его стали незащищенными, в них была боль, и смятение, и упрек…

Сергей вдруг почувствовал себя таким опустошенным и нелепым, точно его выставили на посмешище голым. За все, что он наговорил здесь, его могли бы запросто выставить да еще накостылять за глупость. Все было бы лучше, чем этот смех и это молчание… И Ванин позор.

В тишине резко скрипнул стул. Кто-то негромко кашлянул в кулак. Комиссар стоял спиной к окну неподвижно и смотрел на ребят темными гневными глазами.

— Я все вспоминала, — вдруг тихо сказала Настя, держась обеими руками за косу, — как это? Хомо… люпус…

— Хомо хомини люпус эст, — не изменив позы, будничным тоном, словно ничего не произошло, сказал комиссар и тем же тоном попросил: — Дорда, будьте добры, переведите, пожалуйста. Вы-то должны это знать.

— А почему я? — насторожился Дорда.

Комиссар безмятежно улыбнулся, и от напряжения, в котором он пребывал минуту назад, Не осталось и следа.

— Давайте, давайте, переводите!

Дорда пожал плечами, — дескать, пожалуйста, если вам так угодно.

— Человек человеку волк.

Комиссар стремительно вышел на середину и встал, уперев руки в бока.

— Все слышали? Отныне это девиз нашей группы.

— Неправильно! — с возмущением сказал Федор и стал перед комиссаром, лицом к лицу, готовый дать отпор даже ему.

Сергей испуганно попятился. Комиссар комиссаром, но Федора-то он знал с детства.

— Вы не согласны, Кузнецов? — удивился комиссар. — Странно. Мы бьем малышей, издеваемся над слабыми, нападаем на одиночек стаей, дружно… По-моему, я прав.

Федор опустил голову, в растерянности погладил свой ежик.

— Славка — павлин… А Дорда… балаболка он. Зачем же всех в одну кучу?

Ребята поддержали его:

— Мы-то здесь при чем?

— Дорде лишь бы потрепаться…

Дорда, не смущаясь, тут же жалобно заныл, изображая попавшего в беду первоклассника:

— Виктор Львович, товарищ комиссар, я же просто пошутил, а вы сразу оргвыводы… Не честно так с живым человеком… Мы же работяги, что с нас взять? Нас воспитывать надо, лелеять!

— Это вы-то работяга? — Виктор Львович перестал улыбаться и шагнул к Ване, отстранив с дороги ошеломленного Дорду. — Вот что, Иван. Это твой отец — настоящий работяга. Бездельники академиками не становятся. — Он резко повернулся к Дорде. — Тебе еще не надоела роль клоуна, Анатолий? Ты уверен, что твои шуточки от силы? Ошибаешься. От бессилия. Ты же не любишь тех, кто умнее тебя и способнее. И завидуешь им, что характерно.

— Это неправда! — в смятении воскликнул Дорда.

— Не надо, Толя, не мелочись, — мягко сказал комиссар, — у тебя впереди длинная жизнь. Лучше подумай, поанализируй… Но