Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

— Кто это так плачет? — спросил он. — Ребят и женщин, кажется, эти гады пока еще не забирают.

— Тут и мужчина не выдержит! — глухо сказал Зуев и встал. — Пойду посмотрю.

Вернулся он с Леной на руках. Миронов принял от него девочку, прижал к груди.

— Ну-ну! Успокойся! Моя Верка, небось, не плачет! Знаешь Верку Миронову из шестого «б»?

Лена ничего не ответила. Она уткнулась лицом в толстовку Миронова, прихватила зубами пуговицу, чтобы не рыдать, и затихла у него на коленях.

Совещание продолжалось.

— Ждать сложа руки, когда нас выручат, нецелесообразно, — сказал Андрей Семенович. — Пройдет несколько дней, прежде чем наши основные войска подтянутся к прорыву. И кто знает, какие силы бросили фашисты в бой. Может быть, они не только здесь перешли границу. Тогда…

Он не закончил, но все поняли, что тогда нечего надеяться на быструю помощь.

— Значит, наш долг, — предложил Миронов, — самим организовать сопротивление врагу. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Лагерь сегодня огорожен слабо, охрана небольшая. Завтра этого преимущества у нас не будет. Действовать надо сегодня.

— Люди подавлены! — возразил Зуев. — Сегодня их не подымешь! Надо время, чтобы очухаться.

— Времени у нас нет! — отрезал Миронов. — Надо искать средство, чтобы поднять людей, встряхнуть их. Я предлагаю пойти в сквер и переговорить с теми, кого мы знаем лично. Чтобы накинуться на стражу, нам хватит двадцать человек. А потом и остальные присоединятся к нам. Важно начать! Есть другие предложения?

Пограничники и Зуев молчали.

— Тогда — за дело! Вы, — обратился Миронов к пограничникам, — обойдите всех пленных бойцов. Ты, Зуев, поговори с фабричными. А я возьму на себя комбинатских. Только никакой суеты — тихо, спокойно.

Зуев и пограничники вышли.

— А тебя как звать? — спросил Миронов и потрепал рукой по светлым волосам притихшей на его коленях девочки.

— Лена, — ответила она, не отрывая лица от его гимнастерки.

— Так вот, Лена, и для тебя есть задание. Я сейчас уйду, а ты пока обойди всю школу и найди нам флаг. Любой подойдет: и дружины и звена.

— У звеньев нет флага, — поправила его Лена.

— Ага! Ну, какой найдешь, в общем. И неси его сюда, в эту комнату. Поняла?

Если бы Миронов стал расспрашивать девочку, откуда она, почему ее пригнали в лагерь, где ее родители, Лена бы опять разрыдалась. Но деловой разговор укрепил ее. Она встала с колен Андрея Семеновича и, прикрывая рукой оцарапанную щеку, посмотрела на него. В толстовке, грузный, с седыми висками, он был очень похож на ее отца — командира Красной Армии. Лена всхлипнула.

— Э-э! Так не годится! — сказал Миронов.

— Да-да! Я сейчас перестану…

Девочка вытерла слезы — выбежала в коридор.

Пионерская комната была разгромлена. Валялись на полу расколотые рамки, растоптанные портреты. Тумбочка, на которой стоял бюст Ленина, лежала в углу, перевернутая и поломанная. Знамя и флажки вместе с кумачовой скатертью исчезли.

В учительской была та же страшная картина разгрома. Чья-то хулиганская рука рассекла висевшую на стене карту Советского Союза на четыре части.

Тогда Лена подошла к кабинету директора. С прежней робостью взялась она за ручку двери. Но погромщики побывали и здесь. Все было сломано, исковеркано, изрублено.

Ни с чем вернулась девочка в бывший шестой «б» класс. А через полчаса туда же вернулись оба пограничника и Зуев. Последним пришел Миронов.

— Всего военнослужащих тридцать два человека, — доложил один из пограничников. — Все готовы биться до конца. Будут ждать сигнала.

— А у меня плохо, — сказал Зуев. — Оглушены люди… И не знаю, чем сегодня их поднять можно. Слушают, смотрят, а в глазах пустота, как в разбитных окнах. Даже не поймешь, — слышат ли тебя. Только два человека на дело могут пойти.

Миронов молчал. Видимо, и у него результаты были неважные.

— Ну что ж! — наконец сказал он. — Тридцать два да твоих двое, да у меня человек шесть — сорок! Для начала хорошо. А у тебя как, Лена?

— Нету! Нигде нету! — ответила девочка.

В коридоре затопали тяжелые сапоги.

— Выходить! Всем выходить! — кричал кто-то. — Шнель! Шнель!

В сквере подняли всех на ноги и заставили выстроиться в длинную шеренгу. Трое эсэсовцев прошлись вдоль нее раз и два. На третьем заходе они вытащили пистолеты.

— Мы будем производить чистку! — громко объявил на ломаном русском языке один из них. — Никаких волнений! Стоять на месте!

Группа фашистских солдат взяла автоматы на изготовку. Эсэсовцы в третий раз пошли перед строем. Они стреляли в упор в каждого, кто казался им евреем иди просто не приглянулся палачам.

Затем последовала новая команда.

— Солдаты и командиры, выйти вперед!

Никто не шелохнулся. Тогда автоматчики забежали сзади и прикладами вытолкнули из шеренги людей в военной форме. Их окружили и вывели за проволочную ограду.

— А теперь — последний этап! — прокричал эсэсовец. — Укажите коммунистов, и мы будем отпускать вас по домам на новую жизнь!

Лена стояла между Зуевым и Мироновым. Она не увидела, а скорее почувствовала, что они переглянулись. И они действительно обменялись взглядом, который говорил: «Прощай!» Большинство в поселке знало и Зуева, и Миронова, и других коммунистов, попавших в гитлеровский лагерь. Но ни один голос не раздался в шеренге. Люди стояли опустив глаза в землю, чтобы случайно не выдать товарищей. Никто не шелохнулся.

— Хорошо! — крикнул эсэсовец. — Вам нужно подумать? Подумайте! Даю срок до полуночи. Ровно в двенадцать часов вы все пойдете в школу и мы ее будем поджигать! Пуф — факел — и нет жизни!

После этого предупреждения людям разрешили разойтись. Но расходиться было некуда. В школу идти не хотелось. И почти все сели там, где стояли.

— М-да-а! — протянул Зуев и устало провел рукой по бледному лицу.

— Ложись поближе! — шепнул Миронов.

Они легли на траву голова к голове.

— Нас спасли! — тихо сказал Андрей Семенович и посмотрел на ряды понуро сидевших в школьном дворе людей. — Спасибо вам, товарищи!.. Очередь за нами, Зуев! Жаль, что пограничников нет, но это не должно остановить нас. Я верю, что такие люди пойдут за нами!

— Пойти — пойдут! — ответил Зуев. — Всколыхнуть надо! Прибодрить! Но чем?.. А знаешь что? Давай пустим по живой цепочке объявление, что через час состоится партийное собрание. Придут, конечно, немногие. Всего-то здесь с десяток коммунистов не наберется. Но зато другие почувствуют, что партия не оставила их в беде!

Миронов согласился.

От человека к человеку побежало по скверу короткое объявление.

— Через час партийное собрание… Явка коммунистов обязательна! — шептали пленные друг другу на ухо. —