Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

уже окрасило в розовые цвета и дома, и ряды молодых тополей, выстроившихся вдоль главной улицы. А из центра поселка тянуло черным дымом. Казалось, что кто-то неумолимый и жестокий задергивает рассвет тяжелой траурной занавеской.

Лена Доброва в трусиках и майке выскочила из дома вместе с матерью. Девочка успела прихватить с собой платье. Остановившись под тополем, она судорожно накинула платье на голову, но просунуть руки в рукава не успела. Взрывной волной ее швырнуло в канаву.

Когда Лена очнулась и открыла глаза, она не увидела ни матери, ни дерева, под которым надевала платье. Посреди улицы зияла воронка. Из большой загнутой кверху трубы хлестал водопад воды. Яму с развороченными краями огибали с обеих сторон испуганные люди.

Они бежали с маленькими узелками, в которых были завязаны первые попавшиеся под руку вещи, тащили ребятишек. Все кричали. До Лены долетело непонятное протяжное:

…а-а-а! …на-а-а!

Только через несколько секунд, выбравшись из канавы, девочка поняла, что люди кричали одно и то же слово — «война». С запада надвигалась беда. Отчетливо долетало захлебистое стрекотание пулеметов, тяжелые пушечные выстрелы. Звуки боя приближались.

На Лену нашло какое-то отупение. Она смутно чувствовала, что мать погибла. Но сознание непоправимого несчастья еще не овладело девочкой. Она растерянно смотрела на толпу беженцев. Ее невольно потянуло за ними. И она уже сделала несколько шагов, но обернулась и увидела свой дом.

Стекла были выбиты, дверь открыта настежь. Кот Тороша стоял на крыльце и, взъерошив шерсть, сердито поглядывал по сторонам.

Лена кинулась назад, к дому. Схватив кота, она плотно захлопнула дверь и остановилась в коридоре.

— Мама! — крикнула девочка на весь дом.

Никто не отозвался. Тогда она, почему-то на цыпочках, прокралась в спаленку. Под ногами хрустнуло стекло. Стекла валялись и на полу, и на кровати, и на маленьком письменном столе, за которым Лена готовила уроки. А толстую пачку отрывного календаря с красной цифрой 22 на верхнем листке насквозь, до стены, прошил острый осколок металла.

Лена выглянула в окно. Беженцев уже не было. Кто успел, тот выбрался из поселка, а остальные попрятались по домам и подвалам. Воронка посреди улицы до краев наполнилась жидкой грязью. В задранной к небу трубе шипело и клокотало, как в кране с выключенной водой.

Между тополей мелькнули солдатские шинели; отступавшие пограничники перебегали от ствола к стволу и отстреливались.

Справа послышалось тяжелое рокотание мотора. Из-за угла вывернулась громада танка. Пулеметная очередь ударила по тополям. Полетели куски коры, листья, ветки.

На броне танка вспыхнуло оранжевое пламя — громыхнула брошенная из соседнего дома граната. Железное чудовище повернулось на месте, царапая гусеницами землю, и ринулось на стену. Дом задрожал, точно живой, и вдруг осёл, обрушился на башню танка.

Напротив окна Лены выпрыгнул из канавы еще один пограничник. Он был без винтовки, правая рука безжизненно болталась, сжатые от боли зубы белой полоской просвечивали между губ. В левой руке он держал знамя в чехле.

В этот момент фашистский танк выбрался из-под развалин дома. Пограничник кинулся к воронке, бережно засунул знамя в темный зев трубы и, повернувшись лицом к танку, стал отстегивать левой рукой кобуру пистолета.

Танк и человек стояли секунду друг перед другом. Гитлеровский стрелок повел пулеметом. Пограничник пригнулся. Очередь прошла выше его головы. Ниже пулемет взять не мог. Тогда, рыгнув голубоватым дымком, танк двинулся вперед — на человека. Пограничник несколько раз выстрелил по смотровой щели и отпрыгнул в сторону. Танк, не останавливаясь, загрохотал по булыжной мостовой дальше, на восток.

На минуту все стихло, и Лена услышала приглушенные стоны. Они вывели ее из оцепенения. Стоны раздавались за углом, там, где было крыльцо. Девочка выбежала в коридор, приоткрыла дверь и сквозь узкую щель увидела пограничника. Он лежал на ступеньках крыльца без сознания и стонал. Лена мигом слетала на кухню, вернулась с полотенцем.

А на улице уже стрекотали мотоциклы фашистских автоматчиков. Трое из них подскочили к крыльцу. И Лена посмотрела на них без особого страха. Перед ней стояли обычные на вид люди в военной форме со странными, рогатыми касками на голове. Она в первый миг не сообразила, что вот эти самые люди ворвались в ее родной поселок и принесли с собой смерть и разрушение.

— Его ранили, — сказала Лена, — а я не умею перевязывать.

Девочка протянула переднему гитлеровцу полотенце.

— Перевяжите, — попросила она.

Фашист бросил полотенце на землю. Лена испуганно попятилась, прислушиваясь к непонятному, отрывистому разговору автоматчиков.

— Пограничник! — сказал по-немецки передний гитлеровец. — Наверно, жил в этом доме. Девчонка — его. Забрать!

Лену грубо схватили за руку, потащили с крыльца. Сзади гулко прозвучал одинокий выстрел. Пограничник перестал стонать.

Всех захваченных в поселке мужчин согнали к школе. С необычайной быстротой и ловкостью фашисты обнесли большое деревянное здание и сквер перед ним высоким забором из колючей проволоки. Каждую минуту к забору подводили все новых и новых людей. Их загоняли в узкий коридор, образованный двумя проволочными сетками, и вталкивали внутрь загородки. Скоро сквер наполнился избитыми, постаревшими за несколько часов людьми.

Каждый переживал несчастье по-своему. Одни угрюмо ходили взад-вперед, блуждающим взглядом окидывали ряды колючей проволоки, огромную воронку в центре сквера с такой же, как и у дома Лены, перебитой и загнутой кверху трубой. Другие обессиленно ложились на землю вниз лицом и лежали неподвижно, как мертвые. Большинство сидели на траве, опустив голову к коленям.

Когда к колючему забору подвели Лену, все посмотрели на девочку. Она что-то кричала и упиралась. Автоматчик сильно толкнул ее коленом на проволоку. Лена упала. Острые шипы расцарапали ей лицо.

Люди в сквере невольно подались к проволоке. Часовой, дежуривший у входа, вскинул автомат и застрочил по толпе. Несколько человек упало. Остальные подались назад.

— Цвай! — крикнул часовой и показал два оттопыренных пальца. — Капут!

Это означало, что подходить к проволоке ближе чем на два метра запрещалось. Кто нарушит приказ, — тому смерть.

Вразвалку подошли два фашиста в эсэсовских мундирах и оттащили убитых в сторону. Порядок был восстановлен. Девочку впихнули в загородку.

Лена плохо понимала, как она прошла через знакомый сквер, как поднялась на второй этаж школы. Только у двери с табличкой «6-а класс» она судорожно всхлипнула, вбежала в комнату, упала на свою парту и разрыдалась.

А в соседнем, шестом «б» классе сидели те, кто не потерял голову в тот страшный день. Здесь были два легко раненных пограничника, пожилой наладчик станков с ткацкой фабрики, Зуев, и секретарь парткома плодоягодного консервного комбината — Миронов.

Большеголовый угловатый Андрей