Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

ему крепко. Он стерпел, никому не рассказал об этом. Стерпел он и второй раз и неделю ходил с подбитым глазом. И не столько мучила его физическая боль, сколько вопрос, который никак не поддавался решению: что же делать? Заявить в милицию — так ведь парень-то хороший — жалко. Боксом заняться, чтобы дать отпор, — а где время взять: в колхозе и так рабочих рук не хватает. От Нади отказаться — нет уж, пусть Славка хоть с ножом на него пойдет, а этого не будет!

Так и мучился бы Дима Ершов, если бы однажды не подоспели к месту драки колхозники. Славку связали. И вот суд и эта короткая злобная фраза: «Встретимся на узкой дорожке!»

Все это было год назад…

И вот встретились они на узкой дорожке: Дима в форме полицая, а Славка в ношеной-переношенной гимнастерке. У Ершова был немецкий парабеллум, а у Кузьмина — автомат отечественного производства.

— А, шкура паршивая! — произнес Славка. — Сутки тебя ждал и дождался!

Привыкший за месяцы фашистской оккупации ко всяким опасным неожиданностям, Дима Ершов все же растерялся. Он давно перестал думать о Славке и сейчас не мог сообразить, откуда тот, почему находится на оккупированной территории.

А Славка торжествовал:

— Служишь, значит? А расчетик получить не хочешь?

— Ты вот что! — сказал Дима. — Учти, что сейчас не время личные обиды вспоминать. Убирайся отсюда поскорее, пока цел! В деревне — взвод эсэсовцев. Позову — и повесят, как партизана!

Славка приглушенно захохотал и, стрельнув глазами в сторону деревни, в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от Ершова, и хотел схватить за кобуру парабеллума. Но Ершов успел выхватить оружие, и черное дуло уткнулось Славке в грудь. Славка сжался, ожидая смертельного укуса пули. Но выстрела не было. Тогда он ударом снизу загнул Димкину руку с парабеллумом вверх, дал подножку и стал скручивать руки назад. Засунув в рот Ершову тряпку, он оттащил его в кусты и присел над ним на корточках.

— Теперь поговорим… Ты мне о личной обиде не вспоминай! Забыл я ее! Не был бы ты продажной шкурой и предателем, я, может быть, прощенья за прошлое попросил! Так что и не думай! Это расплата не за прошлое! Судить будем за настоящее! Вот за это!.. За это!.. За это!..

Славка озверело дергал Ершова за ворот форменной куртки, за немецкую кобуру, за повязку на рукаве.

— Ты хотел, чтобы меня повесили как партизана? Нет, голубчик! Партизаны тебя повесят — прихвостня фашистского!

Дима задергал связанными руками, замычал что-то, бешено вращая глазами. Но Славка схватил его за шиворот, поставил на ноги и, указав, куда идти, толкнул автоматом в спину…

В партизанском отряде беспокоились. Славка Кузьмин первый раз был послан на задание в одиночку. Сутки назад истек срок его возвращения, и командира начали одолевать сомнения. Дело в том, что Славка появился у партизан недавно. Никто его, кроме Нади Скворцовой, не знал. Да и биография у парня была с червоточинкой. Перед войной попал он в тюрьму. Правда, не отсидев половины срока, подал просьбу отпустить на фронт. Просьбу удовлетворили. Но недолго воевал Славка — попал в плен и бежал оттуда.

— Можно ему верить? — спросил командир у Нади Скворцовой.

— Можно! — сказала девушка.

— За хулиганство сидел! — сомневался командир.

— За горячность и ревность, — поправила его Надя, но не сказала, что в Славкиной биографии и она играла не последнюю роль.

Оставили Славку в отряде. Наблюдали, проверяли. Никаких партизанских секретов не открывали. Если и посылали на задание, то в составе группы. Но парень не вызывал подозрений. Тогда послали в разведку одного — и вот пропал он.

Конечно, могли его схватить, а могло и так быть: вернется Славка не один. Приведет он по тайным тропам гитлеровцев — и расхлебывайся!

Вызвал командир Надю.

— Парня-то нет! — сказал он. — Не погубить бы народ своей доверчивостью. Ведь ты да я партизаном его окрестили! Давай думать.

— Если жив, — вернется Славка! — твердо ответила Надя. — Вы уж мне поверьте: знаю я его! Сердце так подсказывает!

— Ха! Сердце! — усмехнулся командир. — При чем тут оно?

— При том, что любил Славка меня… Из-за меня и в тюрьму попал! И сейчас любит — видела я его глаза…

Такое объяснение не успокоило командира. Приказал он усилить караулы и выслать дальний дозор.

Не успели выполнить этот приказ, как с передовой заставы сообщили, что идет Славка. Командир вздохнул с облегчением. А Славка свел Ершова в землянку, которую в отряде называли следственной камерой, и явился к командиру. Доложив о выполнении задания, он сказал:

— На обратном пути узнал, что ходит тут в полицаях один мой знакомый. Пришлось сделать крюк километров в тридцать. Караулил. Из-за него и задержался.

— А кто разрешил? — сурово спросил командир.

— Виноват — не утерпел!

— Пойдешь на сутки под арест за своевольство!

— Есть! Разрешите идти?

— Подожди… Ну, караулил сутки — и что?

— Дождался! Поймал! Разрешите привести?

Славка слетал за Ершовым и втолкнул его в командирскую землянку. Командир отряда посмотрел на полицая с завязанными руками, с заткнутым ртом и побагровел. И тут Славка услышал такие слова, от которых у него, смелого и сильного парня, побежали мурашки страха.

— Не сутки — пять суток! Неделю — под арест! — орал командир. — Да знаешь ли ты, что ты наделал?! Под суд тебя мало!

Гневные выкрики прервал Ершов. Он замычал и подошел к столу. Командир вскочил, осторожно, мягким движением вытащил изо рта Димы тряпку и сказал упавшим голосом:

— Моя вина — не предупредил этого дуролома!

— Сергей Сергеич, может быть, и руки мне развяжете? — попросил Ершов. — Затекли — спасу нет!

Командир развязал узлы, бросил ремень очумевшему Славке и устало присел на скамейку.

— С таким трудом просунули мы тебя в полицию — и вот тебе на!..

Хотя и большую потерю понес партизанский отряд, утратив своего человека в гитлеровской полиции, но история, приключившаяся со Славкой, у многих вызвала смех. Даже командир отряда, который больше других переживал ошибку, смягчился к вечеру и велел выпустить Славку из-под домашнего ареста.

Когда Кузьмин вышел из «следственной камеры» — из той землянки, куда он днем впихнул связанного Диму, партизаны весело рассмеялись. Улыбнулся и Ершов. Славка подошел к нему.

— Семь бед — один ответ! — сказал он. — Если можешь, — прости и за старые грехи, и за новые. Знаю, что слов тут мало… Постараюсь делом…

И помирились враги. Надя на радостях чмокнула Славку в щеку, а Диму поцеловала при всех в губы.

Возвращаться в деревню и продолжать службу полицая было очень