Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

И люди распрямлялись от этого извещения, которое еще вчера показалось бы таким обыденным.

Зуев и Миронов смотрели, как удалялось от них устное объявление.

Вот оно докатилось до рыжебородого мужчины, который сидя раскачивался из стороны в сторону, как от зубной боли. Лицо его не выражало ничего, кроме тупого отчаяния. Сосед шепнул ему три заветные фразы и добавил:

— Передай дальше…

Рыжебородый механически посмотрел направо. Следующий человек сидел шагах в трех от него. Чтобы передать объявление, надо было сдвинуться с места. Но мужчина опять свесил голову и качнулся вправо и влево, как лунатик. Вдруг он остановился. Лицо приняло осмысленное выражение. Он удивленно посмотрел перед собой, разъединил судорожно сцепленные пальцы и ловко перекатился по траве к соседу. Объявление полетело дальше. Рыжебородый больше не раскачивался.

— Видел? — спросил Зуев.

Миронов кивнул головой.

— Ты прав! — сказал он. — Это встряхнет людей. Я еще думал о знамени, но его достать негде. А оно тоже помогло бы нам…

Лена только сейчас догадалась, зачем требовалось знамя. А Миронов между тем добавил:

— Ведь вот как бывает! Живешь, живешь… Привыкаешь ко всему, что встречается в жизни, и замечать порой перестаешь! Но вдруг повернется все — и будто прозреешь!.. Вот знамя… Привыкли мы к нему. Иногда даже спорили, кому его нести на демонстрации. Кое-кто не прочь был увильнуть от этого дела… А сейчас бы кусок кумача в руку — и на часового! Все бы кинулись за знаменем! Разнесли бы охрану в клочья!

— А в школе нету? — спросил Зуев.

— Искали… Лена ходила… Нет!

— Я у завхоза не была, в первом этаже, — вмешалась в разговор девочка. — У него была красная материя. Для лозунгов выдавал нам… Сходить?

Миронов посмотрел на нее, подумал.

— Сходи! Только осторожно… Найдешь — неси в шестой «б», спрячь в парту…

Поглядывая на часовых, равнодушно шагавших за проволочным забором, Лена пробралась в школу. Комната, где хранил завхоз школьное имущество, оказалась нетронутой. Но, сколько девочка ни рылась в обрезках линолеума, листах фанеры и пыльных портьерах, ни одного куска кумача ей не попалось. Его, наверно, истратили к первому мая, а пополнить запасы завхоз не успел.

Лена поднялась на второй этаж и еще раз обошла все комнаты. Поиски ничего не дали, и она остановилась в коридоре у окна. Перед ней был сквер, забитый пленными. Между двух столбов висела волейбольная сетка. Полустертые белые полоски показывали границы двух полей. В углу виднелся маленький квадратик. Оттуда вчера Лена подавала мяч. Ловко подавала… И вообще их команда была сильнее. Со счетом 15:9 они выиграли, а потом отдыхали на скамейке под скульптурой, изображавшей двух баскетболистов.

А где же эта скульптура? И скамейки нет… На том месте зияла воронка от бомбы, торчала покореженная, оскаленная труба. И что-то в этом черном зеве показалось девочке знакомым… Она вспомнила такую же воронку и такую же трубу у своего дома, и в памяти возникла утренняя картина: раненый пограничник, танк, знамя, засунутое в трубу…

При мысли, что она может достать знамя, Лена сначала обрадовалась, а потом на нее нашел ужас. Она представила темную узкую трубу и себя, погребенную в ней глубоко под землей. Она не подумала о воде, которая могла остаться в трубе. Ее пугали темнота и земля, покрывавшая трубопровод. А вдруг она заблудится там? Хотя поворотов здесь не было. Труба прямехонько шла через сквер, на улицу, мимо дома Лены и дальше — вниз, к водокачке…

Долго колебалась девочка. И кто знает, как решила бы она этот, пожалуй, первый по-настоящему серьезный жизненный вопрос, если бы в сквере не застрочил пулемет. Кто-то нарушил приказ — подошел к проволоке. Часовой сразил его длинной очередью.

Лена закусила палец, чтобы не заплакать, и решилась. Она вышла из школы, приблизилась к Миронову. Тот встретил ее вопросительным взглядом. Девочка отрицательно качнула головой и прошла мимо. Она села на землю рядом с воронкой.

Когда часовой размеренной поступью прошагал к дальнему углу забора, Лена вбежала на вал выброшенной взрывом земли и скользнула вниз. Перегнувшись через зазубренный край трубы, она вползла в круглую щель, содрогаясь от прикосновения к холодным, мокрым, покрытым слизью стенам.

Гулко шлепали ладони по осклизлому дну. Лене казалось, что стены все время суживаются и вот-вот раздавят ее. Когда это ощущение прошло, другой страх охватил девочку. А что, если в трубе живут какие-нибудь водяные змеи? Она успокоила себя, призывая на помощь все свои маленькие знания по зоологии. Но страх не проходил. И все-таки она продвигалась вперед, пугаясь собственного хриплого дыхания.

В ту минуту, когда девочка вползла в трубу, Миронов увидел, как из группы сидевших слева людей поднялся высокий сухощавый мужчина. Он знал его. Это был коммунист, механик с комбината. Мужчина бесцельно побродил по скверу, постоял у дверей школы и скрылся там.

Андрей Семенович подтолкнул Зуева.

— Собираются… Я пойду. А ты придешь после всех…

Подождав несколько минут, Миронов тоже проскользнул в школу. За ним через короткие промежутки времени последовали еще двое. Каждого, кто входил в двери школы, провожали десятки настороженных, взволнованных глаз. Все знали, что это идут на собрание коммунисты, что они будут решать вопрос жизни и смерти. И не нашлось ни одного человека, у которого мелькнула бы мысль купить себе жизнь ценою жизни этих людей.

Входивших в шестой «б» класс Миронов встречал крепким рукопожатием. Уже собралось пять человек. В коридоре слышались осторожные шаги еще одного члена партии.

А Лена, потеряв всякое представление о времени, скользила вниз по трубе. Расстояние от дома до школы она обычно проходила за пять минут. А теперь, кажется, прошла целая вечность, но конца мрака все не было. Она так устала, что чувство страха притупилось. Ей уже не мерещились ни водяные змеи, ни другие таинственные обитатели подземной трубы. Она протягивала одну руку вперед, пригибалась, чтобы не задеть спиной за скользкий свод трубы, и подтягивала ногу. Затем автоматически выбрасывала вторую руку и снова подтягивала ногу. Иногда рука соскальзывала и Лена животом и липом плюхалась вниз, разбрызгивая киселеобразный, смешанный с ржавчиной отстой.

Перед глазами мерцали разноцветные круги и звезды. И когда впереди Лены показалось бледное пятно света, она не заметила его. Только метрах в трех от выхода девочка поняла, что достигла конца трубы. Силы ей изменили. Она заплакала и плашмя легла в узком мокром желобе, уткнувшись лбом в грязные руки.

Лена лежала так, пока не замерзла. С трудом двинула она затекшими руками и ударилась обо что-то. Рядом с ней,