Вика - Генрих Соломонович Книжник

* * *

Обед был весёлый.

Папа с мамой и дядя Дейв с тётей Марджи разговаривали по-английски и смеялись. Мы с Кейт тоже разговаривали. Я старалась не глядеть на неё и не смеяться, когда она мне передавала некоторые шутки взрослых.

Рон разговаривал мало и только иногда улыбался. Он вообще был очень серьёзный. На меня он почти не глядел.

После обеда папа с мамой зачем-то ушли в свою комнату, а мы с Кейт и Роном стали относить посуду на кухню.

Вдруг я услышала, что дядя Дейв говорит тёте Марджи:

— Давно не видел Кейти такой весёлой и радостной. Неужели эта милая девочка так хорошо действует на неё? Они будто нашли друг друга.

— Да, сразу подружились, но почему? Ведь они почти не могут разговаривать друг с другом. Вики плохо знает английский, Кейти не может ей отвечать. И ведь Кейти трудно сходится с людьми, боится привязанности, боится стать обузой из жалости, боится разочарований… Потому у неё нет подруг, да и сверстникам с ней тяжело. А с Вики…

— Наверное, Вики очень хорошая девочка.

— Похоже, что так. Ну, посмотрим, как у них будет дальше.

Я поскорее поставила посуду и выскочила из кухни. А если они узнают, как мы общаемся с Кейт? Всё равно мне было радостно, что у меня есть мой дар.

* * *

Утром Кейт подула мне в лицо, и я проснулась.

— Ты делаешь зарядку по утрам? — спросила она. — Мы с Роном делаем.

— Нет, — призналась я. — Утром очень уж хочется поспать ещё немножко, а когда встаю, времени на зарядку уже нет, надо бежать в школу. Ты делай, а я буду смотреть.

Это было здорово! Кейт гнулась, как резиновая, прыгала, отжималась от пола. Я лежала и завидовала, и решила, что, когда вернусь домой, обязательно начну. Потом она сказала, что идёт в бассейн. Тут я вскочила, мы надели купальники и выбежали из дома. В бассейне уже плавал Рон. Мы плюхнулись в воду — там было неглубоко, нам с Кейт по плечи, и поплыли. Она плыла быстрее меня, но мотала головой, отворачиваясь от брызг, и быстро уставала, а я плыла, как меня научил Билл, пока ещё медленно.

Когда мы вылезали из бассейна, Рон спросил, где я училась плавать. Я поняла его и ответила:

Эт скул, эт Москва.

В ответ он промолчал, он вообще мало разговаривал.

* * *

И началась разнообразная жизнь.

Мы ездили в старый город — ничего интересного.

Ели в мексиканском ресторане. Было вкусно, только потом во рту очень жгло от перца. Хорошо, что на стол сразу ставят холодную воду — запивать, чтобы не так жгло.

Были на концерте на открытом воздухе — ничего особенного, концерт как концерт. Взрослые слушали внимательно, Рон — тоже, а мы с Кейт сели позади них и болтали. Слышно нас, конечно, не было, а музыка нам не мешала. Вот только надо было не забывать не хихикать. И хлопать, когда начинали хлопать все.

Побывали в саду кактусов — ужас: корявые, громадные, колючие, серо-зелёные… И вдруг на этих уродах большущие, очень-очень красивые цветы. А на одном кактусе цветок так пахнул, будто пролили замечательные духи. А ещё был кактусёнок, весь в белом пуху, такой милый. Я попробовала его погладить, а мне в ладошку сразу вонзилось множество тонких-тонких иголочек. Я пискнула, все всполошились, стали вытаскивать иголки и вытащили двадцать три штуки. Но их кончики обламывались и потом ещё долго кололись внутри ладони.

Мне почему-то очень хотелось посмотреть комнату Рона, но было стыдно. Почему — не знаю. Однажды, когда мы куда-то собирались ехать и все ждали меня внизу, я вернулась переодеть обувь и неожиданно для себя самой вскочила в комнату Рона и замерла.

Комната как комната, ничего особенного. А я чего ждала? Порядок, как и у Кейт. Книг больше, чем у неё, на многих в названии «физика», «математика» — эти слова на английском я знала по папиным книгам. Компьютер. Музыкальный центр. На стене только один портрет — Эйнштейна, у моего папы такой же над письменным столом… В углу гантели… Зачем? Ведь у них в подвале целый спортивный зал с разными тренажёрами. Там даже боксёрская груша висит. Я подняла одну гантель, ну и что, не такая уж тяжёлая. У Сеньки тоже есть гантели и комната почти такая же, только порядка нет, да на стенах — самолёты, самолёты и модель Су-24 на шкафу. Сам склеил.

— Волчишка, скорее, ждём, — раздался снизу папин голос. Я вдруг ужасно испугалась: вдруг папа поднимется посмотреть, почему я задержалась, и застанет меня в комнате Рона. Я быстренько положила гантель на место и понеслась по лестнице вниз.

Мы с Кейт перемерили все наши одёжки, моя курточка очень ей понравилась. Она даже позвала Рона посмотреть на меня в этом моём полном наряде, даже с сапфирчиком на шее. Рон вошёл с книжкой, поднял от неё глаза, посмотрел на меня, покраснел, сказал: «Файн» и быстро вышел. Я тоже покраснела, не знаю почему, а Кейт засмеялась.

Вечерами мы с ней болтали обо всех наших делах: о моей и её школе — что учим и как, о Роне, что он всегда оберегает её и помогает во всём. О том, что он хочет стать учёным, как отец, и делать какие-нибудь открытия.