Вика - Генрих Соломонович Книжник

из совсем тонкой, мягкой- мягкой кожи, коротенькую, на молнии, со стоячим воротничком, карманами и манжетами. И тоже никаких украшений, только сама курточка. А брюки! Ну, прямо… лучше не бывает! Я посмотрела на себя в зеркало, обхватила Нину Владимировну и поцеловала, куда достала, потому что она была высокая. Мама засмеялась, а Нина Владимировна почему-то промокнула платочком глаза, что-то сказала по своей переговорке, которая всегда была с ней, и мне принесли ещё водолазку под курточку: серебристо-белую, тонкую, ну просто ласковую. Нина Владимировна сказала, что это подарок от фирмы. Тут я ткнулась лбом ей в плечо и пробормотала: «Спасибо».

Потом мы купили цветы, зашли в магазин к продавщице-афроамериканке и подарили их ей. Она посмотрела на меня и даже всплеснула руками. Они с мамой обнялись, попрощались, и мы пошли. И мне было радостно.

Мама несла в пакете свои новые вещи, а я пакет со своим платьицем и кофточкой. Я даже не успела попросить, чтобы мне их запаковали, Нина Владимировна сразу поняла, что мне ужас как не хочется снимать с себя курточку и брюки. Ведь здесь к концу дня дует ветер с океана и холодает… Мы ещё купили мне замечательные чёрные туфли, и я их сразу надела. А маме купили осенние ботинки под плащ. И ещё мама купила мне кулончик: такой маленький синий камешек на тоненькой серебряной цепочке. Мама сказала, что это сапфир. Моё первое серьёзное украшение!

Я шла и представляла, как на меня будут смотреть, когда я приду в школу во всём этом наряде. Зинка, конечно, подожмёт губки и начнёт: «Подумаешь, ничего особенного. Примитив. Серость». А сама помирает от зависти. И все девчонки это видят и посмеиваются. А как будут смотреть Сенька и Васька!

Вечером, когда мы показали папе наши покупки, он даже ахнул. Подхватил маму, покружил её, поставил, подбросил меня в воздух и сказал, что мы ещё красивее, чем он всегда думал. И это событие надо отметить. И мы пошли в ресторан ужинать. Папа и мама пили вино, и мне капнули в чайную ложечку. Я попробовала — не понравилось.

* * *

На следующий день мы с мамой продолжали гулять по городу и побывали ещё в трёх музеях. В Музее искусств маме было интересно, а мне не очень. В Музее автоматов было здорово: старинные механические устройства, все работают, при входе большущая кукла-тётка, как живая, бросишь двадцать пять центов — она хохочет. Я даже вздрогнула. Над самым океаном Музей старинных кораблей. Можно ходить по кораблю, спуститься в трюм, смотреть, как он устроен, как жили моряки, во что одевались, что ели… Ужас, сколько на этих кораблях верёвок. Там даже показывают, как нужно завязывать морские узлы, и рассказывают, зачем их именно так вяжут. Можно стоять и смотреть, как строят лодки. И всё это совсем рядом с океаном. И пахнет солёной водой и водорослями. Здорово.

Днём всё-таки было жарко, и мне пришлось ходить в своём платьице, а курточку и брюки оставить дома. Я даже захотела спрятать их в сейф, чтобы не украли, но мама с папой только посмеялись. Ну, ничего, ещё поношу их в Москве. А моё платьице — тоже вполне. На меня и в нём оглядываются.

* * *

Мне очень хотелось искупаться в океане, чтобы потом всем говорить: я купалась в Тихом океане! Но папа объяснил, что возле Сан-Франциско проходит северное течение и вода здесь слишком холодная. Если мне хочется поплавать, то в отеле есть бассейн.

На следующий день мы с мамой отправились в бассейн. Я плавала там, где мелко, потому что мама не стала со мной плавать, а заказала себе в баре коктейль, сидела там и посматривала на меня. А папа был на работе.

На глубокой воде быстро плавал какой-то мальчишка, только руки мелькали. Он подплыл ко мне и спросил что-то.

Я ответила:

— Ай донт спик инглиш, — и включила дар, может быть, получится понять его.

И поняла:

— Как это так? По-английски должны говорить все. Ты откуда такая неграмотная?

Я сказала:

— Ай эм фром Раша.

У него вытаращились от удивления глаза, и я в голове поняла ответ:

— Вау! У вас там все девчонки такие красивые?

Я засмеялась и помотала головой.

— Так ты всё понимаешь? — спросил он.

Я кивнула.

— А сказать ничего не можешь?

Я помотала головой.

— Надо же! Ты плохо плаваешь. Это потому что ты боишься воды. Хочешь, научу?

Я кивнула. Он вдохнул много воздуха, лёг на воду лицом вниз и стал выдувать воздух в воду. Выдул весь, повернул лицо из воды, быстро вдохнул, опять опустил лицо и снова стал выдыхать в воду. Сделал так несколько раз, потом заработал руками и ногами и медленно поплыл, поворачивал голову, быстро вдыхал воздух и плыл опять лицом в воде. Потом остановился и спросил:

— Поняла? Повтори.

Мне не хотелось, но отказываться было неудобно. Я сделала так же, как он, и попробовала выдохнуть в воду. Получилось. Я задрала голову, вдохнула, закашлялась, встала на ноги и услышала:

в воду. Получилось. Я задрала голову, вдохнула, закашлялась, встала на ноги и услышала:

—   Не задирай голову, а поворачивай! Ухо должно остаться в воде. И не обращай внимания, если вода нальётся в уши. Ничего страшного не случится. Выльется.

Я отдышалась, снова легла на воду и сделала, как он велел. И получилось! И вода попала в ухо — и ничего! Вытекла! Я раз десять вдохнула-выдохнула и стала осторожно загребать руками и двигать