Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

И тяжело вздохнула пушка. Солдат простился:                        — Мне пора! И сунул сахар под подушку… 3 Давно умолк военный гром, Давно залечены все раны. Дала с отличием диплом Отчизна Согрину Ивану. Он защищал свою страну, Работал и учился честно. Теперь пришел на целину В совхоз, пока что неизвестный. Разбил палатку, как солдат, И ждет со станции машины. …И вот они — поют, летят Питомцы славной Украины. Вот спрыгнул парень налегке — Глаза горят, и чуб волною. И на обветренной щеке Пятно знакомое, родное… — Где ж мы встречались? Подожди… Село… Пожар… Худые плечи… «Петро!» — рванулось из груди, И Согрин бросился навстречу. Они, как братья, обнялись, Великой дружбою согреты. Пути для счастия сошлись В родном Отечестве Советов.

Б. Рябинин

ТАК СРАЖАЛИСЬ УРАЛЬЦЫ

Весной 1943 года Урал провожал на фронт Добровольческий танковый корпус. Отзвучали прощальные речи, оркестры сыграли заключительный марш; последний танк вполз по настилу на платформу и закрепился на тросах. Провожаемые напутствиями родных, знакомых и друзей бойцы корпуса, созданного усилиями и на средства рабочих, колхозников, интеллигенции Урала, отправились на фронт.

Уральский добровольческий танковый корпус был сформирован в небывало короткий для такого крупного соединения срок, в атмосфере всеобщего подъема. Это было выражением патриотизма, любви уральцев к своей Родине, желания как можно лучше послужить ей в трудный для нее час, послужить, не щадя ни сил своих, ни жизни.

Быть зачисленным в ряды корпуса добивались все — мужчины, женщины, люди пожилых возрастов, молодежь. В Челябинске, в Нижнем Тагиле, Златоусте, Свердловске — всюду люди горели желанием отправиться на фронт. Одновременно с набором добровольцев шел сбор средств.

Ведь уральцы обязались не израсходовать ни одной государственной копейки. Рабочие и служащие на предприятиях отчисляли в фонд создания корпуса двух- и трехдневный заработок. Деньги для корпуса собирали пионеры в школах, студенты вузов и техникумов, лесорубы в тайге; артисты давали дополнительные спектакли и концерты.

На заводах Урала было изготовлено все необходимое для корпуса, начиная от танка и кончая штопальной иглой. Показательно, что все это делалось во внеурочное время, сверх плана.

1-го мая добровольцы приняли присягу. 30-го мая они выслушали наказ остающихся в тылу земляков и дали им клятву на верность матери-Родине. Эта клятва начиналась так:

«Уральцы, родные наши! Нам, сынам своим, поручаете вы защиту Советской Родины, свободы и независимости Отечества…»

Клятва заканчивалась словами:

«Клянемся — быть образцом воинской дисциплины, свято соблюдать порядок и организованность, в совершенстве овладеть боевой техникой. Мы не дрогнем в боях за русскую землю. Не пожалеем крови и самой жизни ради свободы и счастья нашего народа, ради полного освобождения родной земли от немецких захватчиков.

Клянемся — отомстить врагу за разрушенные города и села, фабрики и колхозы, за пытки и слезы стариков и детей, сестер и матерей. Мы ничего не забудем, ничего не простим фашистским варварам.

Клянемся — в решающих боях с ненавистным врагом быть в первых рядах защитников Родины. Мы не опозорим вековую славу уральцев. Мы выполним ваш наказ и вернемся на родной Урал только с победой».

Корпус принял боевое крещение в знаменитой битве под Орлом. Скупо приходили вести с фронта: корпус стал гвардейским, корпусу присвоено наименование Львовского… С жестокими боями он двигался на запад, — все дальше от родного края, все ближе к границам гитлеровской Германии…

Будучи на фронте, я записал несколько коротких историй, рассказывающих о том, как сражались уральцы.

НЕ ЧИСЛОМ, А УМЕНЬЕМ

Еще Суворов сказал, что воевать надо не числом, а уменьем.

…Это произошло во Фридриховке, во время нашего наступления весной 1944 года.

Танк лейтенанта Григория Чесака́ стоял за углом дома на охране командного пункта, когда «тигры» атаковали его. Сначала донесся гулкий удар пушки «тигра» и вслед за тем — взрыв. То взорвалась командирская машина, находившаяся поблизости.

Вторые сутки бригада частью сил отражала яростные контратаки врага. Два дня назад, совершив по весенней распутице марш в семьдесят километров, советские танки, возникнув из тумана, как призраки, под вечер подошли к городку и после короткого боя овладели им. Их появление было настолько неожиданным, что противник пришел в себя только к середине следующего дня. Подтянув пехоту и тяжелые танки — «тигры», фашисты начали контратаковать, стремясь вернуть утерянное.

Бригада имела здесь очень мало сил: всего несколько средних танков Т-34 с отрядом автоматчиков. Остальные боевые машины были разбросаны на широком фронте, на каком в последние дни пришлось действовать бригаде, а частью отстали из-за ремонта и грязи.

Чеса́к очень ясно представлял себе, что может произойти, если «тигры» нащупают его «тридцатьчетверку», и решил действовать хитростью — осторожно и расчетливо.

Картина была такая: улица с разбухшей от нескончаемых дождей дорогой и полными воды кюветами, несколько кирпичных строений (за одним из них в засаде — «тридцатьчетверка») и небольшой белый домик, предмет особых забот Чесака, где помещался КП. Напротив него дымились почерневшие остатки взорвавшейся машины. С полдесятка вишен сиротливо тянули к серому небу голые ветви, в окопчиках — автоматчики, охрана