Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

и мысленно пообещал представить его к награде. Когда же не загорелся «тигр», по которому Чесак в упор выпустил полдюжины снарядов, оба они, и подполковник, и майор, яростно выругались.

После того, как был подбит третий «тигр», майор не выдержал и, рискуя попасть под огонь, выскочил из дома и побежал к машине Чесака, крича:

— Молодец, Гриша! Молодец! Дай я тебя обниму!

И, действительно, обнял и поцеловал.

Наконец, «тигры» отошли, продолжая держать дорогу под обстрелом и не позволяя приблизиться к подбитым танкам.

Чесак спрыгнул наземь и посмотрел на часы. Ого! Прошло ровно пять часов. А он и не заметил, как пролетело время!

Следовало подумать — пока позволяла обстановка — о своих ранах. Машину кой-где все же зацепило.

— Вылазь, ребята! — приказал лейтенант.

Они вылезли с потемневшими от усталости и копоти лицами: механик-водитель — мастер вождения боевых машин — Овчинников, радист Бухалов и заряжающий Курбатов, все трое — свердловчане. Все они показали в этом бою величайшее самообладание, мужество и отличную боевую выручку.

Ручьи пота оставляли светлые полоски на черной коже. Только рыжеватый Чесак стал еще краснее: от кирпичной пыли. Из люков машины синими струйками поднимались пороховые газы.

У танка оказалась поврежденной одна гусеница. Один снаряд попал со скользом в башенку, — образовалась трещина.

Башенка — шут с ней. Гусеницу же требовалось исправить немедленно. После напряжения боя танкистам пришлось, не давая себе ни минуты передышки, заняться тяжелой физической работой. Впрочем, в каком бою не наработаешься так, как будто ты изрубил сажень дров!

Едва кончили ремонт — опять заурчало на дороге.

— По местам! — скомандовал лейтенант.

Все началось с начала, с той разницей, что теперь «тигры» во что бы то ни стало хотели отбуксировать подбитые машины, а Чесак не давал им это сделать. Два «тигра» приблизились и встали около танка, загородив его с двух сторон. Немецкие танкисты выскочили, начали было цеплять на буксир, а Чесак, выставив пушку через дыру в стене, пробитую болванкой, — раз! Они побежали.

Гитлеровцы кончили тем, что привезли бочки с горючим, закатили их на неподвижные машины и, облив бензином, зажгли… В этом Чесак уже не мешал им: берег боеприпасы.

Начинало темнеть, когда комбригу доложили, что «тигры», расстреляв боезапас, ушли, и бой закончился. Подполковник как раз в эту минуту принял по телефону сообщение о том, что к нему на помощь подходит мотострелковая бригада.

Он быстро спросил:

— А танк сгорел?

— Нет, цел.

— Вот молодец! — И сам первый поспешил к Чесаку, чтобы принять от него рапорт.

За этот памятный бой все члены экипажа Чесака были удостоены правительственных наград, а сам лейтенант Григорий Чесак — высокого звания Героя Советского Союза.

КОГДА МОЛЧИТ СВЯЗЬ

Старший лейтенант Георгий Нерославский — начальник связи танкового батальона. Это высокий худощавый юноша, напоминающий переростка-десятиклассника в своих не по росту коротких солдатских сапогах и такой же короткой, вылинявшей на солнце, гимнастерке. Этому впечатлению не в силах помешать даже усы, которые он стал отпускать с некоторых пор.

Той весной он только что окончил среднюю школу, получил аттестат отличника с золотой каемкой. Мечтал стать радиоинженером, работать над новыми проблемами. Думал: вот погуляю лето, а там — в институт, за книгу… А вместо этого — война. По призыву комсомола он уходит на тяжелые физические работы; затем — военное училище связи. И вот на плечах у него зеленые полевые погоны с тремя звездочками, у пояса — пистолет.

Мысль, что он не доучился, грызет Нерославского. Он не скрывает своей зависти к тем, кто учится, учится, несмотря на пламя войны, охватившее полмира. Больше всего он боится не того, что его могут убить, искалечить, а того, что отстанет, заржавеет ум.

Иногда, в периоды затишья, к нему приезжает на мотоцикле из разведбата дружок Теодор Вульфович (тоже начальник связи!), аккуратный лейтенант с лицом девушки и отвагой истинного храбреца. Они уходят далеко на луг и, лежа на теплой земле, смотрят, как плывут в вышине облака, которые гонит по небу свежий ветер с Карпат, и так же, как эти облака, плывут воспоминания о родных, о школе…

Мечтательный, женственный, Нерославский любит стихи, музыку… Кажется, как с таким характером воевать, а он — воюет. И еще как!

В бою под городом Локоть с начальником связи стряслась беда: потерялась связь штаба с машиной комбата. В самый острый момент перестали поступать распоряжения командира.

Было ясно: на машине комбата испортилась рация. Ее следовало исправить немедленно. Сделать это мог только сам начальник связи. Он не раздумывал. Захватил необходимые инструменты, взял, как он говорил потом, ноги в руки и — ходу!

По пути нужно было пересечь широкое поле, простреливаемое противником. Все было ничего, пока он двигался по закрытой местности; но едва ступил на это поле, знакомый противный вой, а затем близкий разрыв сообщил ему, что его заметили.

Вслед за первой миной упала вторая, третья… И вот началось необычайное состязание. Он старался перехитрить их, чутьем, по звуку пытаясь определить направление полета мины, падая и поднимаясь, и тотчас снова падая и снова поднимаясь, как только свист осколков проносился над головой, всем своим напряжением чувств силясь предугадать полет той, которая может накрыть его; а они, оглушительно лопаясь, ложились то справа, то слева. Конечно, можно было вернуться, но — связь, молчит связь! И он шел вперед. Не шел — полз, вскакивал, снова полз, снова вскакивал…

Только сам слышавший этот вой и звук удара от взрыва, и короткий резкий свист, когда осколки незримым роем проносятся мимо тебя, — только тот может понять душевное состояние человека в эту минуту. Чувствуешь, как голова сама втягивается в плечи по мере того, как свист приближается, растет, превращается в отвратительный злобный вой, все тело сжимается, тянется к земле, и хочется, чтобы оно было маленькое-маленькое, совсем маленькое, чтобы в него невозможно было попасть. Старые обстрелянные солдаты считают, что в таких случаях лучше лечь