Маджара - Дмитрий Кунгурцев

– А на хрена ты ее продавать побежал? Ум у тебя есть? Люди вон миллиардами воруют – и не попадаются! А ты! Эх, бестолочь!

– Да это все Леха Гончаров…

– А своей головы нет на плечах? – вскинулась опять жена. – Дур-рак ты! Иди на кухню, там пельмени под крышкой. Изверг!

Жена поворотилась обратно к телевизору: как раз передача «Пусть говорят» началась, с Андреем Малаховым. Его женушку только Малахов мог унять, за что Самвел Иванович был несказанно благодарен телевизору.

Вначале решил разобрать рюкзак, пельмени – после. Достал термосок с выпитым чаем, пакет от бутербродов… А где ж портсигар? Бли-ин! Где портсигар-то?!

– Вот же заразна душа-а-а-а…

– Что опять? – повернулась к нему жена.

– Да ничего-ничего. Хорошо все.

– Говори, что опять случилось?!

– Да портсигар, Муратов подарок, нету чего-то.

Жена тут и взвилась, даже про Малахова забыла. Как пропал?! Куда пропал?! Ах ты, такой-сякой немазаный.

Пропил небось, шельма! Говна кусок! Он же десять тысяч стоит!

– Да я ж не пью, – оправдывался Самвел. – Только ж по праздникам.

– Вон у деда Федора что ни день, то праздник. И ты туда же, кобель! А то я не знаю, что ты к Вальке Липовецкой шлендался, курва!

Самвел Иванович так и охнул! И напоследок услышал от жены, что если он сей же час не найдет портсигар, то выгонит она его к едрене фене. И ей без разницы, куда он отправится. Хоть к деду Федору, хоть к Лехе Гончарову, хоть к Вовке Герасимову на житье. Потому что мужик-то у Липовецкой теперь в начальники выбился, и Валька на него наплюет с высокой горы Ахун.

– Вовка! – ударил себя в лоб ладонью Самвел, выбежав из подъезда. – Вовка Герасимов – вот кто мне поможет!

И отправился на своих двоих к водиле, потому что, дурная голова, забыл взять у него номер телефона.

* * *

Вовка Герасимов сидел на открытой веранде, в тесном кругу семьи: жена Ольга, дочка Надежда и собачка Жучка, что под столом потявкивала, – и попивал чаек как путный. Рабочая неделя клонилась к воскресенью. В субботу он собирался съездить на техосмотр. Страховку нужно было делать на «уазик», который он прикупил пару лет назад. Хорошая машина «уазик». Для сельской местности. Везде ей дорога. Цены, конечно, за страховку задрали, очереди неимоверные, но делать-то все равно надо.

Тут Вовку стали выкликать из-за забора.

– Кого там несет? – всполошилась жена. – Кто там вовкает опять!

– Да кто его знает, – поскреб пятерней подбородок Вовка. – Похоже, как Самвел. Он тоже к нам устроился. Пойду узнаю, чего надо.

– Давай, только быстрее, – скомандовала жена. – Чай стынет.

Вовка спустился с веранды, прошел по дорожке вдоль кустов гортензии, к воротам, увидал Самвела.

– Ты чего разорался? Опух совсем, что ль?

– Вовка, помоги. Дело очень срочное.

– Да иди ты! У меня чай стынет. Только с Надькой помирились.

– А меня жена вот-вот из дому выгонит… А у тебя, блин, чай стынет! Ты ж ее знаешь, курву, слово свое сдержит.

– Так и не мудрено, – криво усмехнулся Вовка, оглядываясь на освещенную веранду, где точно купчихи расселись его бабы. – Мужик-то вор.

Самвел опустил голову. Вовка все ж таки открыл ворота и вышел на улицу.

– У тебя «уазик» на ходу?

– Ну, на ходу.

– Я портсигар потерял. Жена убьет, если не найду. В поле он остался, это точно. Помню, сидели последний раз перед обедом с мужиками, курили.

Вовка Герасимов аж присвистнул.

– Да ты чего?! Там же темень несусветная. С утреца поедем – и найдешь свой портсигар. Все равно в пятницу на работу выходить.

Самвел пообещал Вовке привезти завтра всю хлебоком-бинатовскую муку, что еще осталась дома, и тот скрепя сердце согласился съездить на Семеновские поля.

Машина качалась туда-сюда, переваливаясь на ухабистой дороге, точно лодка в шторм по волнам.

– Вот дорога. Епть! – ругался Вовка. – Ей-бо, сюда только на шестьдесят шестом ездить. – Дальний свет фар выдергивал из темноты деревья, на секунду обволакивая их сияньем, а затем вновь лес погружался во тьму. – Вот ты навязался на мою голову, – ворчал Герасимов. – Сидел, спокойно чаек попивал, нет…

Самвел Иванович на переднем сиденье помалкивал, вглядываясь пристально в ночь. Вот найду портсигар, думал он, и больше ни-ког-да на работу не возьму: серебряный же, «Silem’s». Вот же ж дед Федор. Это из-за него все. Он уже успел забыть, что обещал деду чемергес.

Через полчаса муторного катания наконец прибыли на ту полянку, где Вовка выгрузил утром бригаду.

– Ну, ищи теперь.

Самвел достал из кармана куртки фонарик, предусмотрительно взятый из дому, и начал бродить по поляне, светить туда-сюда и ругаться.

– Вот заразна душа! Е-калэ-мэнэ.

– Около тэбэ? – переспросил Вовка, ухмыляясь.

Самвел ничего не отвечал. Так. Я сидел вот тут, под чинарой, когда мы обедали да курили. Кизил – вот он, ягоды еще рвали, чинара тут, а портсигара… нету. Самвел ходил кругами, постепенно увеличивая радиус.

– Слушай, я фары потушу, а то у меня аккумулятор сядет, – крикнул водила.

– Ага, – бросил Самвел через плечо.

Да вот же он! Портсигар!

– Наше-ел! – закричал Самвел Иванович.

Луч фонарика выкрал из темноты прямоугольной формы серебряный предмет, только лежал он почему-то у кромки леса. Туда Самвел, он точно помнил, не подходил.

– Ну, слава богу, – позевывая, отозвался Вовка Герасимов, сидевший все это время за рулем. – Поехали уже! – И завел машину

– Заглуши, – донесся до него голос Самвела Ивановича.

– Чего? – не понял Вовка.

– Глуши мотор, слушай!

Вовка заглушил, вытащил ключ зажигания и подошел к Самвелу.

– Ну, ты слышишь?

Вовка прислушался – и ничего, кроме звона цикад, не услышал.

– Кто-то зовет…

– Хоспод-ди! – Вовке показалось, что он тоже слышит отзвук женского голоса, вроде как эхо, отголосок Самвелова имени: Сам-ве-е-е-е-ел…ве-е-е-е-ел. – Потерялась, может, – пробормотал Герасимов, – сюда же часто приезжают грибники из города. Места-то знатные. Только в эту часть леса мало кто захаживает. – А-у! – крикнул он для проформы, может, впрямь кто отзовется. Никто не отозвался.

– Слышишь? Вот опять, – ажно дрожал Самвел Иванович. – Точно: в лесу кто-то блуждает. Девушка. Пойдем со мной, Вовчик, спасем ее…

– Да не слышу я ничего.

– Ну, рядом же вот совсем. Вот, вот опять! Я пошел!

…Вовка Герасимов потом три часа кряду бегал по лесу, звал Самвела Ивановича. Он видел, как свет фонарика прошил черную мглу чащи и вдруг пропал, будто фонарь выключили или батарейка села. Он сновал по лесу туда-сюда, то ругаясь на чем свет стоит, то умоляя миленького Самвельчика показаться, – все напрасно. Может, другой дорогой ушел, соображал Вовка. Но домой Самвел Иванович